Бедные, жалкие ублюдки

Он сидел в кресле такой большой, такой высокий, рука в штанах, перебирал яички и думал, почему так одиноко, осень, тоска и нечего делать. Они такие теплые, такие волосатые. Надо позвонить кому-нибудь, - набрал номер однокурсника - Кирилла. С Кириллом всегда легко.
- Привет.
- О, Серега, здорово.
Сережа хотел, чтобы его голос звучал как можно мягче и как можно спокойней:
- Как дела?
- Все отлично, у тебя как.
- Да так. Нечего делать, вот сижу дома.
- А работа?
- Да нет пока работы.
- Значит, у тебя депрессия.
Его как осенило. Точно, депрессия. Он грустно усмехнулся.
- Ну типа того. Может, замутим сегодня что-нибудь.
- Можно. У меня тоже настроение такое. Перезвони мне через десять минут, я кое-что доделаю и тогда договоримся.
- О, кей.
Конец разговора должен быть деловитым и оптимистичным.
Однокурсник повесил трубку. Сережа вытащил руку и понюхал ладонь. Странный запах, но приятный. Маша сейчас далеко, от этого, наверно, так грустно. Маша, Маша. Он с нежностью вспомнил голубые плошки ее глаз, стеснительную улыбку, толстоватую, немного дряблую попу, которая так забавно колыхалась, когда он – и ему захотелось плакать. Она такая добрая. Сейчас он бы положил голову ей на колени и лежал бы так, уставившись в потолок. Маша гладила бы его волосы. Господи, Маша, приезжай скорей.

Кирилл, низкого роста, юркий сразу позвонил своему другу, такому же низкому и тоже Кириллу.
- Ты чего делаешь?
- Дрочу, а что?
Первый Кирилл засмеялся в трубку, он уважал и побаивался своего друга.
- Как насчет того чтобы зажечь сегодня?
- Да не, Кирюх, у меня план. В прямом и переносном смысле.
- Понятно, понятно. Просто тут Серега звонил. Помнишь, я тебе рассказывал, бизнесмен.
- Чего он сейчас делает?
- Да, без работы. Но с деньгами и у него депрессия, так что если у тебя есть время…
- Ах ты, сука, на чужой депрессии поживиться хочешь.
Они оба засмеялись. Потом второй Кирилл говорит.
- Не, Кирюх, спасибо, я просто уже стрелку забил. Через час встречаюсь.
- Ну, как знаешь.
- Ладно, будь здоров.
- Пока.
Первый Кирилл, расстроенный, подошел к холодильнику, открыл дверцу и заглянул внутрь. Там было все как прежде: консервы, сырое мясо, петрушка и молоко. Он поставил чайник, сел за стол, закурил и, глядя в окно, стал ждать звонка.
Листья грязные и так серо за окном. Кофе и сигарета. Можно будет в бар зайти, посидеть, поговорить, выпить виски на его лавэ, все равно делать нечего. Бедный дылда не знает, куда девать деньги. Ему друзья нужны. И Кирилл, криво ухмыльнувшись, поставил чашку на стол, как будто кто-то с другой стороны окна снимал фильм про циничного и мудрого подонка.

- Привет.
- Привет.
- Ну че, куда пойдем?
- Пойдем в баре посидим.
В вечернем сумраке, среди падающих листьев, они шли вместе, по направлению к светящимся окнам, - высокий в пальто, размашистым шагом, и низкий в куртке, почти бегом, - два одиночества, две тоски. Плохо понимающие что к чему, куда они идут, и зачем они вместе, смутно страдающие, они хотели пересидеть свою «депру» вместе.
Две удаляющиеся смешные спины. Как это трогательно.