Водопад

Это началось после того, как папа все-таки заставил бабушку сделать переливание крови. Мы вдруг заметили, что у нее волосы почернели у корней.
- Каким вы шампунем пользуетесь? – строго спросила мама.
- Никаким, мылом, - пожала плечами бабушка.
В тот вечер, когда бабушка заснула на своей “тахте” в гостиной, родители собрались на экстренное совещание.
- Она молодеет, - сказала мама папе.
- Что?
- У нее волосы почернели у корней.
Папа на рокерский манер сделал рукой “ес”. Он был в восторге от своей идеи.
Бабушкина глубокая сетка морщин расправлялась, стали проступать скулы, обворожительный рельеф черепа.
- Бабушка – ты наливаешься, – шептал я, засыпая. Она смеялась и трепала меня по белокурой голове.
Однажды бабушка запела. Это была какая-то веселая старинная песня , смысла которой я не понял:
Мы красные кавалеристы,
Трам-трам-трам,
И командира нашего
Зовут Абрам.
Даже меня напугал бабушкин голос, неожиданно тонкий – но не такой как у старой оперной певицы из подземного перехода – зажатый в мышиный писк – а именно гибкий и от этого неприличный.
Потом кое-что случилось, когда мама читала ей кроссворд.
- Чей секрет скрывают полы пальто?
- Полишинеля – выпалила бабушка.
- По буквам не сходится.
- Как не сходится?
Она взяла газету, лежавшую перед мамой и стала смотреть.
- Действительно, - сказала бабушка, - первая “э”.
- Вы видите?
- Ну да, вот, “э”, - указала пальцем бабушка.
Тогда мама внимательно посмотрела на нее, и я первый раз прочел в ее глазах ненависть.
Бабушка безвозвратно теряла свою слепоту.
- Почему у тебя руки дрожат, - спросила она папу за семейным ужином.
- Плохо спал.
- Ты пил на работе? От тебя пахнет алкоголем.
Папа отшатнулся, устало застыл, тяжело вздохнул, глядя в невидимую точку скорби.
Новости следовали одна за другой. Бабушка заявила, что хочет вернуться к себе, потому что ей стало лучше. Это неожиданно взбесило папу. Я слышал, как он бегал по гостиной и кричал:
- Почему ты издеваешься надо мной?
- Я не издеваюсь, Сережа, мне уже можно жить одной.
- Еще недавно ты падала с табурета.
- Но теперь-то мне лучше.
- Хочешь жить одна, живи одна, - топал папа. – Только не надо звонить мне и жаловаться, что ты ничего не видишь и что тебе нечего есть!
- Я не буду звонить и жаловаться. Не набрасывайся на меня!
- Это я на тебя набрасываюсь? Господи.
Папа бежал к маме на кухню и шептал:
- Она хочет переехать. Она издевается надо мной.
- Пусть переезжает, - металлическим тоном отвечала мама.
- За что? За что?!! – не унимался папа. - Я хочу, чтобы ей стало лучше. Я просто хочу, чтобы ей стало лучше!!!
Бабушка между тем сидела на “тахте” и уже без очков разгадывала кроссворд.
Папа навел справки. Кровь принадлежала какому-то бомжу с вокзала. Кто знает, какие химические смеси он пил. Папа подал в суд на больницу, пропадал на слушаниях. А бабушка… бабушка познакомилась с соседом – одиноким капитаном в отставке 55 лет.
- Если вы не хотите, чтобы я переехала, тогда мне нужно время.
- В каком смысле? – чернел папа.
- Ты понимаешь. Свободное время, когда никого не будет в квартире.
Папа хватался за голову. Мама с утра до вечера сидела в очках, с остервенением грызла семечки, читала детективы. Она сильно постарела за эти дни.
- Я тоже человек, мне нужно хоть немного любви, - объясняла мне бабушка. – Вы не разговариваете со мной, а он… он рассказывает мне о плаваньях.
Однажды папа пришел домой из суда совершенно пьяным, мама набросилась на него, он ударил маму. Бабушка заткнула уши, чтобы ничего не слышать.
Ночью папа и мама, о чем-то долго говорили на кухне. А утром бабушка исчезла. Вот так.
Мне папа объяснял, что она переехала обратно, в свою квартиру, но лично я в этом сомневаюсь. У нас были хорошие отношения, она могла бы хоть раз позвонить.
Родители злятся, когда я говорю при других детях: “Господи, упокой ее душу. Если старость наложит на меня свою печать, я покорно лягу на плечи детей своих, несущих меня по течению – к водопаду”.