Чертово колесо

Мы познакомились на Чертовом колесе. О, как она визжала. Ее крашеные светлые кудряшки, простые ямочки, опрятные ситцевые рукава-буфы увлекли меня к морю, степи, ветру. Мазанка на берегу, горшки , конечно же, перевернутые на плетне, подсолнухи, как в том московском ресторане. Господи, я никогда не валялся на свежем сене. Она была Казачкой, налитой, как кабачок. Нежно смотрела с покрытого облачками неба. А вдалеке подавали сигнал проходящие поезда.

Пока я спал в ладошке скапливались смски Черной Бартендерши. Та работала в прокуренном байкерском стояке недалеко от станции. С утра из него выметали копна длинных волос (сколько подушек могла бы набить ими Казачка!). Бартендерша с остервенением била коктейли Б-52 об стойку, как керосиновые яички на Рождество. Она бросала монету в музыкальный автомат, под звуки рок-н-ролла увозила меня в ночь на своем мотоцикле и использовала потом на заброшенной даче, забитой налитыми, как кабачки, фаллоимитатороми. “О, Чертово Колесо” - шептал я пересохшими губами, глядя на нее сверху вниз.

Все более уставшим возвращался я к Казачке. Испытывал приступы вины, поедая геркулесовую кашу, пропахшую сигаретным дымом и бензином, слышал кряхтение старого музыкального автомата, засыпая на кроватке под тюлем. Пять центов, и он переливается всеми огнями, как Лас-Вегас.

Я увидел ее в разделе Светской Хроники. Она продавала шляпки в маленьком магазинчике на Бродвее, у нее были мускулистые ноги бывшей танцовщицы. Наши дети стали католиками и всегда чувствовали дистанцию. Я рассказывал им про Россию, ситцевые облачка и запах сена. Продавщица Шляпок берегла меня, как некую диковину. По пятницам она посещала подруг в Лас-Вегасе. Я бешенно ревновал, вспоминая замутненный страстью взгляд Бартендерши. Я закрывал раздел Светской Хроники и возвращался к программе телепередач, исчерканной ручкой Казачки.

Концерт классической музыки все еще звучал во мне, когда мы с нашим сыном-казаком накидывали в телегу волосы байкеров. У Скрипачки были чуткие пальцы, экстатическое пятно веры на шее. Обнаженная, она играла мне на мансарде, где я медленно умирал среди бутылок виски, привезенных с Бродвея. Рана, нанесенная Бартендершей кровоточила, бракоразводный процесс, инициированный Продавщицей Шляп, лишил меня всяких средств к существованию, новый муж Казачки, охотился за мной по всем степям с нагайкой наголо.

“Никогда не валялся на свежих нотных листах”, - ныл я, слушая мучительную срипку. “Молись, - сказала Скрипачка. – Здесь тебя никто не найдет”. Но я не мог сосредоточиться, чтобы поднести руку ко лбу. Хотелось танцевать с Продавщицей Шляп, целовать ее сильные икры. Байкерские волосы миллионами щупалец затягивали меня в черную дыру с мигающим музыкальным автоматом. Бесконечное Чертово Колесо вертелось слишком быстро.

Не в силах покинуть ни одну из них, я безудержно вытекал через сито времени.