tag:blogger.com,1999:blog-62075584436697935752011-10-10T21:42:44.475-07:00Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.comBlogger391100tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-19264272266030638582011-01-10T06:15:00.001-08:002011-01-10T06:15:58.287-08:00- А у тебя на даче, жить-то можно?<br />- Да, я вот мечтаю как раз, сделаю интернет, перееду окончательно.<br />Один из них был сутулым стариком, другой - молодым человеком в стоптанных внутрь крассовках, с большой головой и опущенным плечом.<br />Благодаря похоронам сверстницы, я находился в полной тишине. Слышно было, как двигаются челюсти, механически пережевывая крошку-картошку. Внешние звуки: шорохи шагов проходивших мимо, скраденный вздох полной продавщицы и легкий запах пота ее только что отошедшего кавалера окружали меня, как знаки власти: горностаевая мантия, сверкающая корона. <br />Некто другой – чудовищный коллаж - ненадолго исчез, испуганный известием о ее смерти. Я понял, что устал разговаривать с ним и могу теперь отпустить, а также, что молодой человек с большой головой никогда не переедет на дачу. <br />Солнце пекло. Картофельная кожура сохраняла хрустящую землю.<div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-1926427226603063858?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-48117291535934189992011-01-10T06:14:00.000-08:002011-01-10T06:15:12.918-08:00Антон Бильжо<br /><br />(скрижали эти, укрепляющие дух и дарящие радость,<br />посвящаются всем, страдающим аэрофобией)<br /><br />Cвоею верой в Бога, я обязан страхам, которые испытываю во время перелетов. Одной из навязчивых идей является иллюзия, что самолет летит, повинуясь исключительно моей воле, так сказать, на волне сознания. Контролировать его – вот все, что я могу. Необходимо избегать паники, поскольку она отзывается турбулентностью судна. Необходимо также постоянно находиться в просветленном состоянии общей религиозности, приобретающей в каждом конкретном случае локальные черты.<br /><br />1. Москва – Рим<br /><br />Ты видел древний град<br />И хоть развалины утопли<br />Вода прозрачна в глубине.<br /><br />Мадонны смотрят в небо,<br />Исус Христос на чистом синем <br />Лазурном даже фоне.<br /><br />Поверхности вобще<br />Пронизаны веселым солнцем. <br /><br />Феб иль кто <br />Играл там на дуде,<br />Другой жил в бочке.<br /><br />Его готовность проявила<br />Себя, когда он шел на плаху,<br />И улыбался, балагур. <br /><br />Мы тоже<br />Имели куртизанок и вино,<br />И говорим теперь спасибо.<br /><br />2. Москва – Пекин<br /><br />Неважно, как и почему,<br />В багажном отделеньи<br />Внизу утробы, где дантянь,<br />Ношу я жизни срок.<br /><br />Предмет сей – тело, <br />Отложив,<br />Увидим мы, что мир гораздо шире.<br /><br />Внутри <br />Лишь отражение в зеркальной глади.<br /><br />Сейчас, расслабленный, над миром,<br />Завтра <br />Последний ток, идущий по каналам, в мох уйдет.<br /><br />Держать, не отпускать.<br /><br />В восточном парке гармоничном<br />Земля и небо <br />Вкруг меня<br />Несут бессмысленной рукой.<br /><br />Каркас судна, кажется, едва сдерживает огромные объемы воздуха. За облаками, как правило, господствует хорошая погода. Возможно, поэтому эти скрижали проникнуты особой радостью, которую при должном подходе, то есть, повторяя смысловые и ритмические конструкции, можно в себе вскармливать. Появление солнца над облаками, кстати, я также называю – «Благой Вестью». Пусть во время взлета и снижения самолет проходит через серый туман, нужно помнить, что за ним всегда солнце. <br /><br />3. Москва-Берлин<br /><br />Слабак,<br />Рожденный городом из неги,<br />Сейчас погибнешь ты -<br />Не так как дети погибают, нет,<br />Гораздо более логично.<br /><br />Стыдись, и ядовитым жалом <br />Боль адски смехом раскалив,<br />Пусти ее стрелой.<br />Да хлынет кровь!<br />Фонтаны выше!<br /><br />Так наши деды воевали<br />С землей на танках и устах.<br /><br />Сейчас <br />Ты сумрачным снарядом станешь. <br /><br />За наглый онанизм,<br />За сон под пивом -<br />Отмщенья, плоть!<br />Железным клювам пища – слабость!<br /><br />Шеренги наши рождены<br />На смерть и пытку -<br />Так угодно Небу!<br /><br />Хотя эта скрижаль выглядит разрушительной, ее стабилизирующее действие едва ли не превосходит действие скрижалей 1 и 2. Скрижаль Москва-Берлин имеет импульсивный характер и подзаряжается от вида мужественности – собранных стюартов с наколками на кистях рук, уверенных стюардесс, для которых самолет - офис. При произнесении скрижали возникают образы: стройные ряды фашистских войск, советский солдат с гранатой, которая вот-вот взорвется, плачущие младенцы, матери в платках посреди разрушенного дома, груды черепов из известных хроник, люди в белых халатах. Физически действие скрижали может проявиться в ощущении окисливания скул. Парной к ней является скрижаль 7.<br /><br />4. Москва – Нью-Йорк<br /><br />"Так жили те в своих делах,<br />Как живший ты внизу.<br />В окно врывается порой <br />Конь истины на всем скаку.<br /><br />И были гневны их глаза<br />И плоть рвалась их разом.<br />Над океаном долог путь <br />Не страшно водолазам" (здесь слишком много рифмы, но это даже хорошо для американских стихов)<br /><br />"Те сразу, а не так, как мы".<br /><br />"Нет разницы, поверьте,<br />Когда заканчивается все<br />Одной и той же верфью (тут мы специально заменяем слово «смерть», метафоричной «верфью», а не только из-за рифмы)<br /><br />Их нить вяла<br />Едва вилась <br />И вот Акбар Али Алла<br />К ним вдруг взошел на подоконник.<br /><br />Так жил и ты в своих делах<br />Прижизненный покойник.<br /><br />Пусть будет нам момент прозреть<br />Пусть поклонимся мы владельцам неба <br />Пусть будем заживо гореть<br />В огне божественного гнева!"<br /><br />Упругие долины, мягкие горы, бесконечное белье первого млечного пути. Вот мы легли, и каждая частица вкушает отдых, вот окунулись, и каждую пору пронзает прохлада юности, вот вдохнули – и звонкое счастье заполнило легкие, вот побежали, прячась друг от друга среди овеществленной нежности и любви. Так идеальная вода утоляет идеальную жажду. <br />Так прекрасна может быть только ловушка. Ложный рай.<br />Cтадо овец с судьбами, зашитых в полой трубе. Многослойная тяжелая культя доспеха. Мы смотрим сквозь стекло на металлические лезвия, прорезающие эту пустыню. Прислушиваемся к страшному сигналу индикаторов "Пристегните ремни". Прижимаясь друг к другу, тискаем влажные руки, клянемся, возможно, иногда на самом деле временно уверенные, что никогда не нарушим клятвы, шепчем, опускаем головы, закрываем глаза, пот бисером выступает у нас на висках, мы листаем газеты, делая вид, что сейчас особенно имеют значение новости с европейских фондовых бирж: строчки пробегают мимо, не завладевая нами, умиляя, как игрушки детства.<br /><br />5. Москва - Париж<br /><br />Любил ее, она ж любила <br />Его.<br />Он – тех, которых я не знал.<br /><br />Одна из них<br />Ему со мною изменила.<br />Я ж <br />Предал ту, с кем счастлив был. <br /><br />Она в растройстве чувств ушла,<br />Вернуть пытался, <br />Поздно.<br />В результате Некий <br />Прозрачными глазами на меня взирает.<br />Кто туда<br />Закинет камушки страданий?<br /><br />«Клубок наследуй горький<br />По нему во тьму иди,<br />Его распутать не пытайся.<br /><br />Смотри, <br />Вот пред тобой еще один, кто <br />Париж увидя, умереть пытался".<br /><br />6. Москва – Хургада<br /><br />Было много<br />Расшитых тканей.<br /><br />Cпеций на базаре<br />Нанюхались c лихвою.<br /><br />Рыбок разных<br />Понасмотрелись,<br /><br />Шведские столы<br />Ломились яствами<br />(Как животы<br />Трех дев подземных).<br /><br />Никогда<br />Из Планктов наслаждений<br />Не выбраться на сушу<br />Гор Синайских.<br /><br />Три звезды,<br />Четыре, пять <br />На мертвом небосклоне.<br /><br />Днесь же восхочу<br />Другого неба.<br /><br />Когда облака рассеиваются и видна земля, ощущение слепого бесформенного ужаса, в котором нужно ухватиться за Бога, - ослабевает. Появляются детали, которые могут занять нас - натертые пятаки озер, смятки гор, шерсть леса.<br /><br />7. Москва - Владивосток<br /><br />Богата родина моя<br />Костями предков убиенных.<br />По сути все, что я ищу,<br />Уж есть в родной земле.<br /><br />Лети не облетишь ее,<br />Укрыться не пытайся<br />От лютой стужи и вражды -<br />Спасенье в пухе сем.<br /><br />Не то, что океан,<br />Она <br />Любой теплей и суше суши.<br />Нательный храм ее пророс<br />В пустой моей крови (в есенинском смысле слова).<br /><br />Спаси и сохрани меня,<br />Укрой своим лоскутным одеялом,<br />И в нефть извечную свою<br />Перегони хотя бы им во благо.<br /><br />8. Москва – Гоа<br /><br />В тоннель войди<br />И вот увидишь,<br />Что там в конце.<br /><br />Галлюцинации –<br />Как интересно!<br /><br />Старец, например, <br />Презревший смерть,<br />Не ест давно,<br />А позитивен,<br />Как ребенок.<br /><br />Не бойся змей,<br />Их Будда нам наслал,<br />Чтоб пересилили мы страх.<br /><br />В момент, когда душа<br />Оставит тело,<br />Отнесись спокойно:<br />Главное, <br />Не думай ни о чем дурном.<br /><br />(Котел плавильный открывает двери)<br /><br />Она куда-нибудь <br />Cама<br />Да выплывет, уж ты поверь.<br /><br />Но вот наступает полоса ветра, предвестника перемен. Всё забивают грязные клубы, мы подскакиваем на них, как на кочках, самолет дрожит и дрожат губы потного толстяка (смотреть на него, борющегося с собственным сердцем, не так страшно, как на толстокоже спящих). Я знаю, толстяк шепчет слова скрижали, возможно, не известной мне. Я знаю, что должен выровнять судно. В какой момент все пошло не так? Где щель, в которую между плотной кладкой слов заполз извивающийся страх? <br />Командир корабля просит пристегнуть ремни и сохранять спокойствие. Мы вошли в зону турбулентности.<br /><br />9. Москва – Архангельск<br /><br />Мостки из досок,<br />Запах стружки,<br />Ворота на колесах <br />Зевают удивленной буквой «П».<br /><br />Двины свинец.<br />В песочнице раскопан<br />Отряд солдатов.<br /><br />Щебень в саже,<br />Лужи пустыря<br />Кишат хвостами.<br /><br />Ром для взрослых <br />Бабы для детей <br />Растерзанная рыба на прилавке<br />Таращит мутный глаз. <br /><br />В грибке-копилке <br />Древний запах.<br />В синей банке с мазью<br />Вкус будущего –<br />Ультрафиолет.<br /><br />Следы моих зубов на ручке-сигарете.<br /><br />Все позже не имело смысла.<br />Жаль только<br />Неизношенных штанов.<br /><br />А также пыли то что<br />Скопилось слишком много.<br /><br />10. Москва – Иерусалим<br /><br />Теперь мы знаем всё. <br />Заклятые враги<br />Гниют в одном узле священном.<br /><br />Баннеры о плащяницах и родимых пятнах в форме слов Корана<br />Внушают уваженье даже <br />Неверным нехристям, далеким от наук.<br /><br />Куда-то попадем<br />Раз уж мы тут.<br /><br />Мы знаем: <br />В результате разложений<br />Освобождается столб энергетики мощнейшей<br />Он нас и держит <br />На крыльях жестких.<br />Место силы здесь!<br /><br />Из ложи нашей ложной видно -<br />Все правда, что на сцене:<br />Святобыль!<br />Теперь мы всё про это знаем.<br /><br />Пик пройден. Самолет, повинуясь неведомой силе, выровнялся, паника отступила. Я расслабляю постепенно голову, глаза, рот, грудь, кисти рук, икры, ступни. Теперь все будет хорошо. Нам снова дан шанс. Мы стали лучше. Это страх отчистил нас.<br />Временно теперь я снова агнец божий – наивный, счастливый, умащенный для жертвы. <br />Меня окутывает сон. <br />На самолет опустилась ночь. Завтра мы все окажемся где-то совсем не здесь.<br /><br />11. Москва – Сидней<br /><br />Спи, моя радость,<br />Пока километры<br />Мимо летят, <br />Оставляя во тьме,<br />Шрамы и храмы<br />Забытой разметки -<br />К аборигенам<br />И новой земле.<br /><br />Спи, моя радость,<br />И пусть тебе снятся<br />Сны обобщенные,<br />Сны о былом,<br />Сны о молитвах<br />Умалишенные<br />Сны о хорошем <br />И сны о плохом.<br /><br />Спи, моя радость<br />Пока километры<br />Мимо летят,<br />Я прощаю тебе<br />Злобные сны<br />Осуществленные<br />Если б ты знал, <br />Как ты мил мне во сне.<br /><br />Обратная дорога всегда проще. Полюс финала притягивает, обаяние конца освещает последние минуты как бы лиричным послевкусием, которое некоторые называют смыслом. Скрижали, помогавшие проделать этот путь, разлетаются на миллионы деталей - значков и звуков. <br />Приземление - последняя возможность вдохнуть этот разряженный воздух, последний повод иcпытать страх.<br /><br />12. – Москва.<br /><br />Все будет по-другому<br />С работой и семьею<br />Со всем укладом жизни<br />Отныне и всегда<br /><br />Я буду мыться в бане<br />Писать стихи другие<br />Я буду смел и весел<br />Внимателен и прям<br /><br />Меня ты видел ныне<br />В твоей я книге значусь<br />На чистом небосклоне<br />Оставил я свой след<br /><br />Приму магометанство<br />И стану даосистом,<br />Крещусь иль разработаю<br />Свободной веры стиль.<br /><br />Сразу ехать домой не хотелось. Я сидел в аэропорту, в ночном кафе с кружкой пива, чувствуя, как, обретая опору, теплеет и вырастает надо мной многоэтажное радужное здание жизни. Несмотря на поздний час, все столики были заняты. За одним сидело несколько стюардес. За другим – компания оживленных арабов. За третьим – семья с облокотившимся на стол и заснувшим ребенком. <br />Вдруг надо мной раздался голос:<br />- Можно?<br />Я поднял голову и увидел мужчину в темном отутюженном костюме и с чемоданчиком на колесах.<br />- Конечно.<br />Он заказал эспрессо. У него были: обаятельная открытая улыбка, белые зубы, голубые, как леденцы, глаза.<br />- Простите, вы что, капитан корабля?<br />Мужчина одним глотком выпил кофе, кивнул и засунул руку в карман, чтобы расплатиться.<br />- И вам не страшно?<br />На этот раз он даже засмеялся – так чисто и звонко смеются только дети. <br />- Небо – наша стихия, - он мягко хлопнул меня по плечу.<br />Потом капитан махнул рукой бармену, показывая ему на оставленные деньги и на часы, еще раз зачем-то тронул мое плечо и быстро-быстро покатил свой чемодан по пустому аэропорту, спотыкаясь о собственный незавязанный шнурок.<div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-4811729153593418999?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-59868928021759638732011-01-10T06:12:00.001-08:002011-01-10T06:12:33.959-08:00(Антон Бильжо)<br /><br />Если на жизнь позитивно взглянуть<br />Она станет ярче,<br />К тебе повернется, <br />Раскроет возможности,<br />Которых раньше <br />Просто не замечал.<br />Целевая - успешные люди,<br />Тридцать пять плюс,<br />Достигшие чего-то, <br />Свободные в то же время<br />От шаблонов, <br />Бизнесмены новой формации,<br />Не те, кто вкалывает, <br />А как бы те, кто умеет просто жить,<br />Ценить мгновения, <br />К вечеру нужен слоган,<br />Два сценария -<br />Имиджевый и продуктовый,<br />Презентация с утра,<br />Будет их генеральный, <br />Экспат из Новой Зеландии,<br />Как же его,<br />Хуй Янсен какой-то,<br />Так что надо на английском,<br />Окей?<br /><br />Ни хуя бля<br />Ни хуя бля не окей<br />Ни хуя бля.<br /><br />Ты считаешь, так нормально,<br />Приходишь домой черте-когда,<br />Детьми не занимаешься,<br />А я тебе нанималась<br />Носки стирать?<br />Я тоже с подругами гулять хочу,<br />У меня своя жизнь есть,<br />Ты вообще ко мне как относишься,<br />Вот в том то и дело,<br />Что ты ко мне никак не относишься,<br />Ты не понимаешь, чем я живу, <br />Тебе это не интересно,<br />Где я вчера была, а?<br />Где?<br />Ты эгоист,<br />Ты меня только используешь,<br />А я то дура,<br />Не хочу я больше так жить, понял,<br />И не буду я больше свою жизнь на тебя гробить, <br />Так что отстань от меня,<br />Отстань<br />И больше не звони,<br />Окей?<br /><br />Ни хуя бля<br />Ни хуя бля не окей<br />Ни хуя бля<br /><br />Возьмите в ручки шарики,<br />Вот так, <br />В шеренгу мальчик-девочка, мальчик-девочка,<br />Улыбайтесь, вы чего ребята,<br />Когда я скажу, пошли,<br />И поем эту песню, которую учили,<br />Потом отпускаем шарики,<br />Окей?<br /><br />Ни хуя бля<br />Ни хуя бля не окей<br />Ни хуя бля<br /><br />Ай лайк зэ консептс,<br />Бат вы хэв зэ комментс,<br />Можно ли сделать трансформацию ярче<br />После того, как герой<br />Попробовал наш продукт,<br />Мы должны ясно увидеть, как изменился его взгляд на жизнь,<br />Иначе люди не считают,<br />Это вам кажется, что все такие же как вы,<br />А наши потребители другие,<br />Мы это знаем по фокус-группам,<br />Посмотрите их инсайты,<br />Усильте цвета, я не знаю,<br />Господи, вы же креативщики,<br />Нам надо порвать клаттер,<br />Мы даем вам полную свободу,<br />Сделайте то, что вам самим понравится,<br />Ну и сорри, конечно,<br />Типично клиентский комментарий <br />О недостатке брендинга,<br />Сможете к среде, <br />Окей?<br />Перезвони позже, окей?<br />Я сейчас занята <br />Ваш счет заблокирован<br />Не надо меня лапать,<br />Отвали, окей?<br />Мне нравится ваше портфолио<br />Есть хорошие работы<br />Награды на фестивалях<br />Но пять тысяч многовато на мой взляд<br />Пообщайтесь с эйчаром, окей?<br />У тебя все окей?<br />Давай перенесем на субботу, окей?<br />Вот эта штучка меня беспокоит<br />Я бы от нее избавился<br />Конечно, под наркозом, <br />Давайте-ка не откладывая в долгий ящик, окей?<br />Не будь ты таким занудой<br />Посмотри на себя<br />Серый весь<br />Губы поджал<br />Лобик нахмурил<br />Кому ты такой нужен<br />Смотри на жизнь по-другому<br />Относись к людям проще<br />И они к тебе потянутся<br />Легче<br />Легче<br />И брось курить наконец<br />А то как говно в проруби<br />Сказал не курю<br />Значит не курю<br />Смотри погода какая<br />Весна<br />Ну что<br />Ну все<br />Ну улыбнись<br />Ну вот и молодец<br />Все окей?<br /><br />Ни хуя бля<br />Ни хуя бля не окей<br />Ни хуя бля<br />Ни хуя бля не окей<br />Ни хуя бля<br />Неокей блядь неокей!<br /><br />Ладно<br />Мирись, мирись, мирись,<br />Только больше так не делай, окей?<div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-5986892802175963873?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-79059025861903202742011-01-10T06:11:00.001-08:002011-01-10T06:11:55.496-08:00Молюсь буфетному шкафу,<br />Он собиратель древней дани<br />И предков гордый аксакал.<br />Дощечки принципов<br />Ух, как вы крепко сбиты,<br />Ненужные, но благородные узоры,<br />Перед соперником превосходящим,<br />Спасая звоны хрусталей <br />Который век выходят черепахой.<br />Никто не вправе обижать меня, как ты,<br />Но и свинячить и кричать -<br />Ке сэ рэзон! Же не сэ пэрметэ!<br />Я тихо помолюсь буфету,<br />Что зиждется настойчиво один.<br />Я вот что, я схожу на биллиард,<br />В балет с компаньей профитролей верных,<br />По Невскому тихонько опущусь,<br />Молчанье! Серебро!<br />Проходит пыль!<br />Проходит.<div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-7905902586190320274?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-69579330190252150962011-01-10T06:09:00.000-08:002011-01-12T12:20:33.322-08:00Из цикла «Совесть Дальнобойщика».<br /><br /> А как было хорошо-то под горочку торопиться, вот после этого самого поворота, головой вперед, так, чтоб стальные ноги еле поспевали за дурной башкой, ждущей врезаться с налета в те теплые, молочные берега.<br />- Ай-ты, - пропел тоненький голосок, - Куда спешишь-то, котя?<br />Снова вылезла желтоглазая. Я и оборачиваться не стал, только неприятная мысль мелькнула, что подцепил что-то серьезное, раз не отцепляется.<br />- К козе своей, поди? Мееее. Меее.<br />Глянул на свою самодельную иконку. Креститься не буду сейчас, чтоб не подумала, что струсил. А она словно мысли мои читает. <br />- Ты мужик или нет, Ваня? Как с толстой живешь такой? Ты со стороны посмотри. У нее корма как, я не знаю…<br />- Слушай, уже до дома километров сто. Может, сойдешь? <br /> Молчит. Бесстыжими ногами уперлась прям в торпеду и медом с Витебской ярмарки, который я милой вез, себе под розовыми шортами намазывает. Из банки на палец и туда, сука. Взорваться, избить ее? Но нет, надо по-хорошему, дипломатично, а то в дом как-нибудь пролезет.<br />- Слижешь, Вань?<br />Остановился. Только тень еловая, болото, комары пищат. Изредка мимо мелюзга проносится. В принципе, место пустынное. И лес тяжелыми космами стоит- приваживает.<br />- Нехорошо, Анючка, - бью по баранке: выручай стальной зверь.<br /> А она, знай, стонет. Вся вытянулась и пахом, как глиста мед всасывает. Лет тринадцать ей, тело красивое, ноги крепкие, жаль лицо опухшее, бомжеватое будто, хотя при мне ни капли не бухала. Кому рассказать, может, и позавидуют, что у меня такая в кабинке завелась. Может, возьмут ее у меня?<br /> Снова по коробке. Снова, дорога родная, спасай, как барабан закрутились-завелись елочки, и только солнце в глаза шарашит, игнорируя шторки-козырьки. А на торпеде в окладе моя лапа любимая на сухумском пляже, так от нее пахло тогда морем, что смыло оно мой резиновый запах в первый же наш санаторский день. И стал я молочным теленком нежным рядом с ней. <br />- Ты в армии был, она тебе изменяла. Потом в госпитале был, изменяла. Потом в тюрьме был - изменяла. Такая уж наша женская природа. Молись не молись, - хохочет хрипло, - дарааак.<br /> А я на газ. Лишь бы доехать. Хоть не так, как прежде, теленком бессмысленным башкой вперед, а как-то – доползти, додюжить.<br /> Господи, козочка, моя милая<br /> Спаси меня и сохрани<br /> Придай мне силы<br /> Не сбиться с моего пути.<br /> За подозрения и злобу<br /> Меня прости и обними,<br /> Я в магистралах дальнобойных<br /> Все искуплю свои грехи.<br /> Но вот и дорога уже с вечным своим забвением отвлекает сменой лесов, полей, дорожных знаков, станций и колонок. Посылает навстречу таких же, спешащих куда-то бедолаг. Размахивает праздничными полосатыми палками волков-дирижеров. <br /> Так как же это все случилось-то? Где дал сбой мой гудящий автопоезд, что кликануло в видавшем виды бизоне-Урале, что вынесло в кювет? И снова слышу - услужливо ссыт в уши Анючка, напоминая собственный мой голос, одышливый и злобный:<br />- За то и разведусь. Она с моим братом, с эфашки. Пизду медом смазывала, сука.<br /> Анючка, распаренная, розовая, как на подносе, лежала тогда в первый раз, глядючи на меня из-под треугольной крыши сайтинговой избушки: Мотель-Русская Баня-24 часа.<br />- Знание сила.<br />- Что?<br />- Знание сила, - свистит, закручивает меня во влажные бедра, перемалывает длинными, как у кузнеца ногами, затягивает, закутывает в тенета, где ни времени, ни правды. <br /> И снова безвольно сбавляю скорость. И снова рядом она. Вся уж в меду. Ничего в банке не осталось. Крутится, вертится, зовет на спалке отдохнуть, языком себя облизывает, пакость.<br />- Хватит, Анючка, хватит.<br />- Разок еще, Ванечка. <br />- Не хочу. До дома доехать.<br />- Успеешь до дома, - примасливается. – Ты не только спешить должен уметь, но и стоять одиноким дубом под пустым небом. Что, если один ты, Ванечка, что если, нет у тебя ничего, кроме полей-магистралов. Надо быть сильным. Зато и я у тебя бываю. Я для храбрых только, Ванечка, души твоей тайничок, ты меня позови, я и появлюсь, а? ну? слижи, родненький… <br /> Чуял, что не дотяну!<br /><br /> В голову руками вцепился, хочу стереть глаза, перемешать нос со ртом, вырвать волосы. Раньше ли было так? Где радость, где счастье мое?<br /> - Помогайте, братцы. До дому верст семьдесят, а у меня в кабине баба сидит. <br />Перед постом в колейку встал. Кинул в канал объяву, а оттуда только смех шакалий.<br />- Вот беда-то? Дальнобойщик пошел, совсем совести нет.<br />- Серьезно, братцы, выручайте, клянусь. Убью ее, если не заберете. <br />Затих эфир, может, по голосу определили, что смех-смехом, а суть мехом поросла. Слезу вытер, руки еще дрожат.<br />- Чего она, слышит?<br />- На спалке задремала.<br />- Притомилась?<br />Снова хриплый смех. Не верят. Но вот один голос молодой со дна шершавой тишины звенит:<br />- Брешешь, небось.<br />- Да не вру!<br />- А если врешь, я ж приду щас.<br />- Я тебе сам фомку дам. Сам накажешь, если вру.<br />- Ладно, где стоишь?<br />- На бизоне, в хвосте. На красном. Думал разворачиваться уже. Не могу я…<br />- Не ной, нюня, - смеется хорошо так, сразу от сердца отлегает. - Посмотрим твою бабу. Зовут как?<br />- Ваня.<br />- Не тебя, дурак. <br />- Анючка.<br />- Жди. <br />Жду, смотрю на грязные борта, стеной выстроившиеся вдоль леса. Прислушиваюсь к тихому сапу Анючки. Скорей же, скорей. А что если сбежит, не согласится. Мысли путаются. Да не грязь это на наших бортах, а сами наши замурованные бедовые идеи, долгими часами намусоленные, лесом отторгнутые. Но вот вдоль дороги идет – желтая куртка, синие сапоги, румянец во всю щеку, голубые глаза - лихой рабочий шофер-красавец. <br />- Здорово.<br />- Здорово. Погоди, щас выйду.<br />Слезаю-кряхчу, прогуляемся до лесу. Парень закуривает, смешливыми глазами меня ощупывает.<br />- Хороший тягач, только старый.<br />- Какой есть.<br />- А я на Фреде в начале колонны. Сейчас у вас загрузка, потом, - рукой махнул, - в Витебск.<br />- Ясно дело.<br />- Слава, - представляется. - Ну, рассказывай.<br />- Да что рассказывать, в кабине она. Спит.<br />- Где подцепил?<br />- Кажется, в мотеле. Баба хорошая. И как противовес тоске… И как… во все три дырки дает, невозможное позволяет и материализуется только, когда желание есть, после шестидесяти километров в час совсем исчезает. Мечта.<br />- А чего ты, сливаешь ее тогда?<br />- Да я ж домой.<br />- А. Развестись боишься, - под ноги плюет, ухмыляется. - А я свободный …почти.<br /> Снова ржет белозубо, чешется, зевает. Договорились, что я здесь в лесочке постою, типа, поссать вышел, а он ее из кабины выковыряет. Я даже уши заткнул, глаза зажмурил, стою, к холодному стволу лбом прислонился, до крови, до крови его расчесываю.<br /><br />Ладно. Вот и спровадили Анючку. Дальше едем. В холодной пустой кабине иконка зовет и греет, жена с морского берега улыбается, одно плечо вверх выставила, волосы у нее, как лучики солнечные развеваются, ах, ты Машенька моя, глаза твои ясные, ручки нежные, снова к тебе я с повинной, твой старый глупый Иван. И музыка играет подходящая: <br />Я знаю пароль<br />Я вижу ориентир<br />Я верю, что любовь спасет мир.<br />А что ж не весело идешь, мой старый стальной друг, хоть и пустой и без гибельной ноши, а все равно тянешь под горку тяжело и отравлено. <br /><br />Как встретились, как посидели-отметили, как миловались-тешились, как угощались да отсыпались с неделю на душистой подушечке, рассказывать не буду. Известно это всем, кто хоть раз ходил в дальнобой. Но что скрутило меня глубоко внутри тогда на подъезде, то не оставляло с той поры. И за водочкой- шашлыком, вдруг потянет куда-то, словно потерянное нечто, тоненько так – Ванечка, Ванечка. Смотрю на излучину реки нашей Сошки, на дальние леса грустным оком. <br />- Пора в дорогу снова, Маш.<br />- Подожди, Ваня, отдохни еще.<br />- Не могу. Знаю, что дальнобой ад, бывает всякое, Маша, а все равно, в нем правды больше.<br />- Да что ты, Ваня. На, смотри, кусочек какой. С жирком тебе.<br /> Дает мне Машенька мясо, жую, а вкуса не чувствую. Водку наливает. Гляжу на нее, в морщинки улыбчивые, горем ожидания ли скопленные, в лицо радостное, от меня ли радость та - не верю, не верю! <br /> А ночью, себя не помня, в дверь Коли с эфашки колочусь.<br />- Открой гад, - на весь поселок ору, - ты моей жены с пизды мед слизывал.<br /> Моргает Колька, растрепанный, как филин из окна свесился.<br />- Што?<br />- Падла!<br />Пытаюсь дотянуться, подпрыгиваю, в окно лезу, пока он мне в тыкву не саданет. А потом на лопухах до утра под их домом и так стыдно утром, так вязко. И домой не хочется, чудится, что все на меня смотрят, все ноги вытирают.<br /> Вечером в кафе-шантан пойдешь, нашего поэта-пианиста послушать. Затянет парень – по инвалидности не смог дальнобойщиком стать, но романтику передает и так умеет за фибры души взять, что хоть сейчас помирай:<br /> Когда ведет тебя дорога<br /> Все дальше-дальше от невзгод<br /> Ты забываешь о тревогах<br /> Ты забываешь рой забот.<br /><br /> Как жизнь дорога исчезает<br /> Высоковольтные столбы<br /> Твои секунды отмеряют<br /> Взамен домашней маяты.<br /><br />«Домашней маяты», как это он понял и вроде не женат. Сижу, слушаю, слова переписываю:<br /><br /> А ты спешишь, спешишь добраться<br /> До какого-то конца<br /> Только вот конец тот братцы<br /> У цветочного венца.<br /><br />- Слушай, Шкалик (мы его Шкаликом зовем), как ты это понял, про домашнюю маяту-то?<br />- Из наблюдения, - смеется мою водочку попивая, а у самого голосок даже дрожит от удовольствия. Маленький такой, верткий, вроде ДЦП.<br />- Ты про другое песню напиши, - наливаю ему, охорашиваясь, - была у меня девка в дороге. Ох, девка – высший пилотаж. И шоколадный глаз, и в рот и классику, все давала. Только чего придумаю, как она меня опережает. Невозможное возможно, брат. <br />- А где ж ты ее подцепил?<br />- В мотеле. Как из Витебска выезжал. Так она со мной увязалась, влюбилась, видно.<br /> Выпили. А мне все про домашнюю маяту строка покоя не дает.<br />- Я вот не верю, что меня она ждет, Маша моя.<br />- Конечно, не ждет, - криво поэт улыбается.<br />- Что?<br />- Конечно, ждет говорю, - и водочку в рот - запечатал. Да я слышал, что он сказал, и видел я, что он глаза спрятал. Не проведешь, наблюдатель.<br /> В тот вечер в первый раз после приезда руку на жену поднял. Сам не понял, как случилось. Кричал, что не знаю, кровь ли у нее внутри. А она меня про витебский мед вдруг спросила: <br />- Захотела опять Кольке поднести! – парирую.<br />Она - в слезы.<br />- Что в дороге подцепил кого-то, да, Вань? Дон Жуан ты наш. Бей, чего смотришь!<br /> Некрасиво это очень, и противно на душе. Лежал потом целый день на висюльки люстры медитировал, как они солнечные лучи преломляют. Вспоминать думал, как мы тут жить начали, переезд, хлопоты, Новый Год, а в голову другое лезет – та сайтинговая избушка, где с Анюченькой парились вертко-шатко, и так, и сяк, и наперекосяк, раскраснелись, жаром налились, а она меня все охаживала, крепкими путами к стене приковывала, умеючи да жестко, жестко да цепко тянула из меня жилы, ах и ох, пощади, Анюченька, вот знание сила где, дрожь по телу, искры из глаз, а она, птичка, щекочет уже перышком, переменилась вся, уж не хозяйка медной горы, а горлянкой стелется, так что века пройдут прежде, чем смогу я испустить сполна на нее дух свой. Повторится ли?<br />- Анюченька, Анюченька, - зову в ночи, и сам голос свой слышу. Змею алкают уста пересохшие. Вскакиваю. Рядом Маша – глаза закрыты. Делает вид, небось. <br /> Всматриваюсь в ее лицо. Мягкий подбородок, опушка ресниц, губы подрагивают, кого скрываешь, занавес страстрей?<br /> И представилась мне вдруг моя смерть. Венок придорожный. Звонок в службу «Крик». Сухой ответ диспетчера. Маша молча, строго опускает трубку, глядит в окно и мысль о Кольке, о свободе неожиданно прожигает ей мозг.<br /> Оооой, свобода! Есть ли она в беге к любви, когда жаждет прилепиться человек к человеку. Или есть она в горделивом стоянии под пустыми небесами. Не знаю, не ведаю. Надеваю тельник, во дворе уже холодно, осень, закуриваю, оглядывая в последний раз неприютную почерневшую Сошку. Хмуро, в лад, пропускает через себя ветер ощетинившийся бор. Стоит бор, не стремясь безудержной головой нарушить горделивое свое равновесие. Стоит, молчит, насупился, и нам своим стоянием пример подает!<br /><br /> Не помню, сколько дров перевел, сколько папирос выкурил, бросая в рацию один и тот же клич: <br />- Слава, Слава на Фреде, отзовись. Слава на Фреде, голубоглазый высокий парень такой блондин, желтая куртка у него еще, если кто видел, помогите, ребят.<br />- Задолбал ты, слышь.<br />- Чо он те сделал?<br />- Он мне брат. Ищу брата, брата потерял.<br /> А в потухших глазах, как разменная карта: Витебск, Могилев, Бобруйск, Смоленск, Брянск, Курск, Воронеж, Тамбов, Пенза, Ульяновск, Казань, Ижевск, Пермь, Тюмень, Омск, Томск, Красноярск, Иркутск, здравствуй, великое озеро Байкал, Улан-Удэ, Чита, Хабаровск, Владивосток, Якутск. Крутится по краям зрения барабан-Россия с нацарапанными на нем холмами и полями, городами и селами, и только матушка-дорога разметку меняет, да испаряется черным дымом холодный дизель. <br /> А навстречу довольные и сытые катят МАЗы, КрАЗы, КамАЗы, Пыжики, Вовочки, Американцы. Вдруг опять замечаю уверенный жирный хряк Фрейтлайнер. Еще десятки верст крюка, пока нагонишь, к обочине прижмешь, да в дверь постучишься с родной фомкой под мышкой:<br />- Закурить не найдется, земель.<br /> И не то лицо на тебя глянет, сверху вниз, хоть и тоже улыбчивое.<br />- Тэйк, тэйк-тэйк, презент.<br /> Беру протянутые сигареты, нахохлился, недовольный таким подношением. А он уже и консервы какие-то достает, и воду.<br /> Сижу потом в кабине, смотрю в зеркало и не узнаю себя - лицо черное, бородатое. А вокруг лес стоит голый уже. Вот и снег пошел. Где теперь мой край?<br /> Снова тапку в пол, невод закидываю: <br />- Слава, Слава на Фреде, отзовись. Голубоглазый парень такой, может, кто видел?<br />- Ну, я видел, - усталый голос. - Зачем он тебе?<br /><br /> Трасса на Братск. Поле. На обочине два длинновоза, в лучах прожекторов поземка кружится. Слава трещит, выхлопом водочным меня травит, не остановить, через слово матюги, сопли глотает, за грудки прихватывает:<br />- Да где ж ты был-то? Я из Витебска, потом по всей России тебя искал. А здесь встал и все, не могу дальше сдвинуться, тоска заела, сейчас думаю, до ближайшего кювета и пусть загребут, хоть на всю жизнь, отдохну хоть… <br />- Она у тебя?<br />- Она, она, - смеется, - Она ж твоя головная, я ж даже в баню не ходил, вот дурак, а все потому что тебе поверил, - смеется, танцует, как маленький, - Анчутка она твоя, а не Анючка, анчутка банная, бля. Иди, забирай. Стой.<br />Останавливает, тихо, посерьезнел вдруг. <br />- А я дальше поеду. Вот, - достает мятую фотографию и тут уж моя очередь лепетать неведомое, да это ж тот сухумский пляж, и вроде как моя Машка на нем щерится, только помоложе. <br />- Откуда это у тебя?<br />- Любовь моя, - разглаживает карточку, ничего не слыша, целует, - Вернусь, стремиться стану - ночами темными, днями долгими, лишь о тебе думая.<br /> А мне на него смотреть тошно. Оттолкнул, лезу в кабину, открываю: сидит возле руля, заначечка моя, ноги к груди прижала, подбородком в колени уперлась.<br />- Здравствуй, Анюча.<br /> Улыбается мышка, визжит, на меня с налету напрыгивает, целует всего, чуть не облизывает.<br />- Что, Ванечка, понадобилась тебе твоя свобода.<br />- Понадобилась, - киваю.<br />- Вот от тебя и резиной уже пахнет, снова храбрым стал?<br />- Ага. Как ты-то тут без меня?<br />- Только о тебе и думала, - лукаво смеется безобразница. - Знала, что вернешься, как можно с одной бабой-то жизнь прожить?<br />- Нельзя Анюченька, расскажи мне лучше про нее да про Славика.<br />- А ты меня сначала к себе в дом забери.<br />- Прыгай, - говорю и ширинку расстегиваю.<br /><br /> Так и ездим мы с той поры. На пятидесятидевяти километрах в час по необъятной России. Неспешен наш ход, размерены и богаты впечатлениями остановки. Издалека увидеть можно, кто башкой вперед, а кто в каждом шаге жизнь проживая.<div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-6957933019025215096?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-35339573528543749642010-08-29T04:44:00.000-07:002010-08-30T02:08:21.087-07:00Маленького папу<br />Мамы провожали<br />Супчиком из ложечки<br />Его угощали.<br /><br />Папа ел прозрачный<br />Папа ел серьезный<br />Личико фарфорово-<br />Холодок морозный.<br /><br />Как ушедший папа!<br />Кушай, папа, кушай<br />Вырастай скорее<br />Нам хорошим мужем.<br /><br />Пусть кустятся брови<br />Пусть усы сверкают<br />Пусть сапог твой грозный<br />Нас не оставляет.<br /><br />Пусть все будет также<br />Пусть мы ждем у моря<br />Весточку хорошую,<br />Весточку на горе.<br /><br />Пусть мы любим снова<br />Пусть мы снова плачем,<br />Родину освобождая<br />Тяпками на даче.<div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-3533957352854374964?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-83751373821051221732010-08-16T01:26:00.000-07:002010-08-24T06:15:31.575-07:00- Пойдем, покурим.<br />- Не хочу.<br />- Пойдем-пойдем, надо. Акклиматизация, а то воздух слишком чистый. <br /> Директор стратегичекого планирования Сережа нехотя встал и пошел за сутулой и рыхлой, как бы сдувшейся спиной Паши, директора по работе с клиентами.<br /> Паша курил, с силой выпуская дым, до искр раскаляя сигарету и злобно смотрел вокруг узкими спортивными очками. Над губой и на лбу у него выступил пот.<br />- Красиво здесь.<br />- Ага.<br />- Сосны. В баню-то пойдем вечером? Там вроде русская и сауна есть.<br /> Сережа пожал плечами. Ему очень не хотелось всего этого – голых тел и разговоров о женщинах с работы. <br />- Я бы, если честно, до пляжа дошел.<br /><br /> Пляж поразил Сережу. Широкая серебристая полоса, отороченная пушистыми соснами, исчезала в дымке. Прямо на него веерообразно исходили из перламутровой раны мира ласковые волны. Небо казалось прозрачной сферой, внутри которой шевелились стада молочных облаков. Разлитый в воздухе свет просачивался внутрь предметов.<br /> Сережа вдохнул полной грудью – запах песка. Мимо сновали местные ребята, таскали трубы, из которых на следующий день должны были построить сцену для Шуры, ставили ограждения, дурачились и гонялись друг за другом. <br /> “Завидую, - подумал Сережа. – Зачем нужен этот концерт”.<br /> Гирлянды шариков казались неуместным и глупым украшением мощного амфитеатра природы.<br /><br /> Паша зажмурился, намыливая голову.<br />- А дороги тут ничего, я бы погонял, - громко, с пещерным эхом орал он. - Только хрен здесь погоняешь! Вначале 50, потом 40, потом 30. Потом – все, приехали.<br /> Он громко засмеялся, наслаждаясь раскатами, а между ног у него по-хозяйски болтался большой серый шланг. <br /> Сережа быстро смыл пену, обернулся полотенцем и вышел.<br /><br /> Ночью на том месте, где было море, зияла дыра. Оттуда долетал ветер и такие звуки, как будто кто-то облизывался.<br /> “Старость и смерть, - сказал про себя Сережа, представляя, как он падает и падает в эту тьму. – Только старость и смерть откроют перед нашим затуманенным взором секреты мироздания”.<br /><br /> На плазменном экране в вестибюле отеля бесконечно мяли лоснящееся женское лицо в белом тюрбане. <br /> Порозовевший Паша чокнулся с Сережей и бухгалтером Лидой.<br />- Ну, чтобы отдохнуть хорошо! Ты в бане была, Лид?<br />- Нет, пока.<br />- Сходи обязательно, это же СПА. <br />- Мы к морю ходили.<br />- Как вода?<br />- Холодная.<br />- Серфингисты есть?<br />- По-моему, не было.<br />- Хорошо, я доску не взял. Не сезон, видно. Народу никого. Сэкономили опять на корпоративе, а Лид? <br /> Паша хитро и нежно глянул на Лиду. Сережа, не отрываясь, смотрел в экран. Лида поджала губы и сделала глоток.<br />- Зато Шура будет петь, - выговорила она, беря орешек.<br />- Шура - тоже… потухая звезда, - Паша закинул руки за голову, удобно откидываясь в гостиничном вестибюльном кресле. - Да мне, честно говоря, все равно. Главное - обстановку сменили, уже хорошо, правильно? Давайте не будем начальство критиковать. <br />- Мы и не критикуем.<br /> На экране чьи-то руки в закольцованной бесконечности оглаживали и мяли, щипали и барабанили женское лицо, не открывающее глаз.<br /><br /> “Это ощущение я хочу взять с собой, - Сережа крутил педали взятого на прокат велосипеда. – Полный миг счастья в быстротечной жизни”. Мокрый песок шипел под шинами. Утром солнца не было видно, зато остался ветер со свежими комками, сбивавшими с Сережи слой за слоем его офисное прошлое.<br /> Сзади с жужжанием подъехал Паша. <br />- Номера нормальные, а сервис совковый и по-русски не разговаривают, - крикнул он, обгоняя Сережу на сигвее. – Лида сказала, что видела Шуру. В жопу пьяный.<br /> Его наклонившееся вперед тело на подставке уносилось вперед, пугая только что присевших бакланов. Сережа остановился и закрыл глаза.<br /> <br /> - Ребят, вы что такие кислые, давайте громче, мы же отдыхаем, три-четыре, йу-хуу! – раздавался в тишине усталый, хриплый голос.<br /> Человек двадцать танцевали в разноцветных всполохах посреди пустого пляжа. <br /> Значит, Сережа смотрел из-за ограды? Как это могло получиться? Он точно помнит перед собой тонкую металлическую проволоку. У него тоже есть бейджик, почему же он не внутри?<br /><br />- Завтра уже едем, - сказал Паша и прикоснулся к Лидиной талии.<br />- Да, утром автобус, - ответила Лидия, уберая с талии пашину руку.<br />- Что? – спросил Паша, протягивая руку, чтобы погладить лидину щеку.<br />- Зачем, - ответила Лидия, делая шаг назад.<br />- Просто, - подходил к ней Паша.<br />- Не надо, - Лидия смахнула с себя невидимые пылинки. <br />- А как надо? - улыбнулся Паша.<br />- Надо навсегда, - засмеялась Лидия. – Чтобы только смерть разлучила нас.<br />Паша вздохнул, надел злобные очки и вытащил сигареты. <br />- Дурацкий какой-то корпоратив, - сказал он, жадно затягиваясь.<br />- Спокойной ночи, Паша.<br /><br />“Вот и все, - думал Шура, лежа на кровати в своем номере и прижимая к голове мокрую от слез подушку, - спасибо, дамы и господа”.<br /><br /> Сережа открыл глаза. Гроздь туго надутых вчерашних шаров несло на осоку. Они тревожно лопались, исчезали один за другим. Линия горизонта заросла кое-где перепонками надвигавшегося дождя. Песок змеился. Сережа попытался встать, но потерял равновесие. <br /><br /> Он еле доковылял до гостиницы. На плазменном экране показывали Пашу, который гладил и мял Лидино лицо, не открывавшее глаз. Пустые вестибюльные кресла испугали Сережу. <br />- Атобу бы? - спросил он высокого белесого парня за стойкой ресепшна. <br />- Мида? - переспросил тот. <br /><br />В зеркале туалета на Сережу смотрела незнакомая сморщенная маска. “Меня гладили и мяли меня мяли и гладили меня”, - закальцованно крутилось в голове, пока он оттягивал онемевший опущенный угол губ. Выше из глаза с отошедшим веком по-клоунски капнула слеза. <br /><br />- Чет, а! <br /> Дождь весело барабанил по обтянутой кожей сережиной голове. Ветер забивался в открытый рот. Он, задыхаясь, помогал себе руками, всем дряблым корпусом рвясь вперед. В ботинки забился песок, перетирая его подкашивающиеся ноги.<br />- Осбади! – еще резче крикнул Сережа и ударил по ним слабыми кулаками.<br /> Теперь ноги полосонуло, он вошел в ледяные завораживающие веера, двигаясь к их источнику. Огромное зеркало сферы, пастбища молочных облаков, шаталось под ним, пытаясь окончательно лишить равновесия. Вода тянула вниз и назад. Пушистые сосны плавно махали лапами, танцуя на покинутом пляже, бакланы взлетели, ребята сплюнули, впереди улыбалась перламутровая рана мира, все было так, как он и представлял - прекрасный амфитеатр природы распахивал свои соленые объятья.<div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-8375137382105122173?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-11096392597603199402010-08-12T02:09:00.000-07:002010-08-16T01:33:43.353-07:00Мы познакомились на Чертовом колесе. О, как она визжала. Ее крашеные светлые кудряшки, простые ямочки, опрятные ситцевые рукава-буфы увлекли меня к морю, степи, ветру. Мазанка на берегу, горшки , конечно же, перевернутые на плетне, подсолнухи, как в том московском ресторане. Господи, я никогда не валялся на свежем сене. Она была Казачкой, налитой, как кабачок. Нежно смотрела с покрытого облачками неба. А вдалеке подавали сигнал проходящие поезда.<br /> <br />Пока я спал в ладошке скапливались смски Черной Бартендерши. Та работала в прокуренном байкерском стояке недалеко от станции. С утра из него выметали копна длинных волос (сколько подушек могла бы набить ими Казачка!). Бартендерша с остервенением била коктейли Б-52 об стойку, как керосиновые яички на Рождество. Она бросала монету в музыкальный автомат, под звуки рок-н-ролла увозила меня в ночь на своем мотоцикле и использовала потом на заброшенной даче, забитой налитыми, как кабачки, фаллоимитатороми. “О, Чертово Колесо” - шептал я пересохшими губами, глядя на нее сверху вниз. <br /><br />Все более уставшим возвращался я к Казачке. Испытывал приступы вины, поедая геркулесовую кашу, пропахшую сигаретным дымом и бензином, слышал кряхтение старого музыкального автомата, засыпая на кроватке под тюлем. Пять центов, и он переливается всеми огнями, как Лас-Вегас.<br /><br />Я увидел ее в разделе Светской Хроники. Она продавала шляпки в маленьком магазинчике на Бродвее, у нее были мускулистые ноги бывшей танцовщицы. Наши дети стали католиками и всегда чувствовали дистанцию. Я рассказывал им про Россию, ситцевые облачка и запах сена. Продавщица Шляпок берегла меня, как некую диковину. По пятницам она посещала подруг в Лас-Вегасе. Я бешенно ревновал, вспоминая замутненный страстью взгляд Бартендерши. Я закрывал раздел Светской Хроники и возвращался к программе телепередач, исчерканной ручкой Казачки. <br /><br />Концерт классической музыки все еще звучал во мне, когда мы с нашим сыном-казаком накидывали в телегу волосы байкеров. У Скрипачки были чуткие пальцы, экстатическое пятно веры на шее. Обнаженная, она играла мне на мансарде, где я медленно умирал среди бутылок виски, привезенных с Бродвея. Рана, нанесенная Бартендершей кровоточила, бракоразводный процесс, инициированный Продавщицей Шляп, лишил меня всяких средств к существованию, новый муж Казачки, охотился за мной по всем степям с нагайкой наголо.<br /><br />“Никогда не валялся на свежих нотных листах”, - ныл я, слушая мучительную срипку. “Молись, - сказала Скрипачка. – Здесь тебя никто не найдет”. Но я не мог сосредоточиться, чтобы поднести руку ко лбу. Хотелось танцевать с Продавщицей Шляп, целовать ее сильные икры. Байкерские волосы миллионами щупалец затягивали меня в черную дыру с мигающим музыкальным автоматом. Бесконечное Чертово Колесо вертелось слишком быстро. <br /><br />Не в силах покинуть ни одну из них, я безудержно вытекал через сито времени.<div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-1109639259760319940?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-30290338194623210212010-08-11T13:31:00.000-07:002010-08-11T13:33:10.028-07:00Это началось после того, как папа все-таки заставил бабушку сделать переливание крови. Мы вдруг заметили, что у нее волосы почернели у корней. <br />- Каким вы шампунем пользуетесь? – строго спросила мама.<br />- Никаким, мылом, - пожала плечами бабушка.<br />В тот вечер, когда бабушка заснула на своей “тахте” в гостиной, родители собрались на экстренное совещание.<br />- Она молодеет, - сказала мама папе.<br />- Что?<br />- У нее волосы почернели у корней.<br /> Папа на рокерский манер сделал рукой “ес”. Он был в восторге от своей идеи.<br /> Бабушкина глубокая сетка морщин расправлялась, стали проступать скулы, обворожительный рельеф черепа.<br />- Бабушка – ты наливаешься, – шептал я, засыпая. Она смеялась и трепала меня по белокурой голове. <br /> Однажды бабушка запела. Это была какая-то веселая старинная песня , смысла которой я не понял:<br />Мы красные кавалеристы, <br />Трам-трам-трам, <br />И командира нашего<br />Зовут Абрам.<br /> Даже меня напугал бабушкин голос, неожиданно тонкий – но не такой как у старой оперной певицы из подземного перехода – зажатый в мышиный писк – а именно гибкий и от этого неприличный. <br /> Потом кое-что случилось, когда мама читала ей кроссворд.<br />- Чей секрет скрывают полы пальто?<br />- Полишинеля – выпалила бабушка.<br />- По буквам не сходится.<br />- Как не сходится?<br /> Она взяла газету, лежавшую перед мамой и стала смотреть.<br />- Действительно, - сказала бабушка, - первая “э”.<br />- Вы видите?<br />- Ну да, вот, “э”, - указала пальцем бабушка.<br />Тогда мама внимательно посмотрела на нее, и я первый раз прочел в ее глазах ненависть.<br /> Бабушка безвозвратно теряла свою слепоту.<br />- Почему у тебя руки дрожат, - спросила она папу за семейным ужином.<br />- Плохо спал.<br />- Ты пил на работе? От тебя пахнет алкоголем.<br /> Папа отшатнулся, устало застыл, тяжело вздохнул, глядя в невидимую точку скорби.<br /> Новости следовали одна за другой. Бабушка заявила, что хочет вернуться к себе, потому что ей стало лучше. Это неожиданно взбесило папу. Я слышал, как он бегал по гостиной и кричал:<br />- Почему ты издеваешься надо мной?<br />- Я не издеваюсь, Сережа, мне уже можно жить одной.<br />- Еще недавно ты падала с табурета. <br />- Но теперь-то мне лучше.<br />- Хочешь жить одна, живи одна, - топал папа. – Только не надо звонить мне и жаловаться, что ты ничего не видишь и что тебе нечего есть!<br />- Я не буду звонить и жаловаться. Не набрасывайся на меня!<br />- Это я на тебя набрасываюсь? Господи. <br />Папа бежал к маме на кухню и шептал:<br />- Она хочет переехать. Она издевается надо мной.<br />- Пусть переезжает, - металлическим тоном отвечала мама.<br />- За что? За что?!! – не унимался папа. - Я хочу, чтобы ей стало лучше. Я просто хочу, чтобы ей стало лучше!!!<br /> Бабушка между тем сидела на “тахте” и уже без очков разгадывала кроссворд.<br /> Папа навел справки. Кровь принадлежала какому-то бомжу с вокзала. Кто знает, какие химические смеси он пил. Папа подал в суд на больницу, пропадал на слушаниях. А бабушка… бабушка познакомилась с соседом – одиноким капитаном в отставке 55 лет. <br />- Если вы не хотите, чтобы я переехала, тогда мне нужно время.<br />- В каком смысле? – чернел папа.<br />- Ты понимаешь. Свободное время, когда никого не будет в квартире.<br />Папа хватался за голову. Мама с утра до вечера сидела в очках, с остервенением грызла семечки, читала детективы. Она сильно постарела за эти дни.<br />- Я тоже человек, мне нужно хоть немного любви, - объясняла мне бабушка. – Вы не разговариваете со мной, а он… он рассказывает мне о плаваньях. <br /> Однажды папа пришел домой из суда совершенно пьяным, мама набросилась на него, он ударил маму. Бабушка заткнула уши, чтобы ничего не слышать. <br /> Ночью папа и мама, о чем-то долго говорили на кухне. А утром бабушка исчезла. Вот так.<br /> Мне папа объяснял, что она переехала обратно, в свою квартиру, но лично я в этом сомневаюсь. У нас были хорошие отношения, она могла бы хоть раз позвонить.<br /> Родители злятся, когда я говорю при других детях: “Господи, упокой ее душу. Если старость наложит на меня свою печать, я покорно лягу на плечи детей своих, несущих меня по течению – к водопаду”.<div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-3029033819462321021?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com1tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-65582252967299842822008-11-24T01:15:00.000-08:002008-11-24T02:02:00.521-08:001.<br /><br />В этом месте автора обуяла идея недостаточности. Все, что приходит ему в голову, кажется второстепенным, пошлым или натужным. Он совершенно разочаровался и чувствует, что попал в холодный петербургский двор вместо шести соток, где процветали его таланты. <span class="fullpost">Все, что он пишет, видится ему уже кем-то написанным. Мир шире, он изменился, летит куда-то, но автор не знает, в какую сторону бежать, чтобы срезать дорогу. Автор не понимает даже того, что завтра будет с ним самим, а вы хотите, чтобы он написал что-то вразумительное. Он стоит и смотрит через грязное окно покинутого НИИ на шныряющих мимо людей. Кто они? Откуда эта целеустремленность на их лицах? В его воображении еще жив образ – ослепляющий сноп света вырывается из открытой двери – но это уже, как говорится, скорее похоже на стилизацию, на кич, если угодно.<br /><br />2.<br /><br />Бывают крупные и мелкие мысли. Крупные мысли рождаются в корнях сознания. Произрастая, они потрясают наше существо. Среди крупных мыслей наиболее выделяются мысли о боге, о смысле жизни, о будущем страны, о роли личности в истории. Мелкие мысли возникают случайно и не оставляют следа. Обычно, своим существованием они обязаны скуке, глупости или впечатлительности. Самыми типичными темами мелких мыслей являются деньги и потребности организма. Крупные мысли требуют больших форм, а мелкие – маленьких. Таким образом, содержание рождает форму. С другой стороны, правильно и наоборот. Правильно и так, и так. Правильно по всякому. Делайте, что хотите. Хотите, срите, блять, в подъездах, хотите, вставляйте лампочки в жопу. Только меня оставьте в покое! Вам делать нечего! Как я устал. Веселитесь, суки, смотрите, как я страдаю. Тишины! Молю - тишины! Ос-тавь-те-ме-ня-в-по-ко-е! <br /><br />3.<br /><br />Особенно успокаивают описания природы. Они неторопливы и ни к чему не обязывают. Хорошо выйти морозным вечером, когда черные силуэты деревьев, помешавшимися евнухами сторожат надутую соломинкой луну. Вокруг луны прозрачное свечение с оранжевым ободом. Наверное, это к хорошей погоде. Или может быть, к плохой. К буре, урагану, цунами, паводку, извержению вулкана. Но сегодня здесь тихо и думать о плохом не хочется. Сейчас развести бы костер и слушать страшные истории, которые расскажет старик-егерь с седою бородой, длинными, еще сильными ногами и карим прищуром глаз. На егере, пускай его зовут Никита Батагов, высокие сапоги, прокуренная тельняшка, зеленые рабочие штаны и такая же куртка с нашивкой «отличник Досааф» на рукаве. Рядом с егерем ягдташ, в котором бьется еще живой тетерев. Его сняли прямо с гнезда, яйца же потоптали - Батагов уверял, что от тетериных яиц пропадает потенция. Сам Батагов издавна известен в деревне по этой части. Поговаривают, будто одну девку, дочь священника, залюбил он в лесу до смерти. Как будто пришел после этого в трактир, дрожащий, с кровью на штанах и все повторял: «Осатанел я, братцы, забыться хочу, как будто ничего не было». <br /> После этого, Батагова хотели привлечь к суду, но спасли связи в райкоме – он был лучшем егерем и партийные боссы, страстные охотники, жить без него не могли. А попа – худого, дрожащего старика, который после смерти дочери, ходил по деревне с косой, ища Батагова, посадили в психбольницу. <br /> Рядом с Батаговым лежит его кожаный плащ. Если принюхаться, от плаща пахнет кровью и живым мясом. Но это не только из-за убитых им зверей и даже не из-за дочери священника. Это еще кое из-за чего. <br /><br />Стилист <br /><br /> Опухший человек сидел на железнодорожной платформе и смотрел на гудящий куст. Куст гудел от щебета маленьких птичек. Была зима, и снег медленно падал прямо на черный асфальт. Человек морщился, оттого что падать вот так, с размаху, - было бы больно.<br /> Он запахнулся в свое грязное пальто и вяло поднял осоловелые глаза, снова вперившись в гудящий куст. Воробей, снегирь, чиж, дрозд, пичуга, скворец, трясогузка, - вспоминал человек названия птиц, и это было похоже на удары набата, уносящие в какую-то другую, более красивую и цельную жизнь. Ибо хотя человек и знал много слов, но применить их к реальности, обозначив, какие именно птички гудят в кусте, - он не мог. Ипполит Филогетов по профессии был переводчиком с чувашского, после окончания Литературного института уже много лет работал в газете «Правда Юго-Западного округа», а в остальное время «пивал нещадно», как он сам с удовольствием объяснял даже незнакомым людям. <br /> С похмелья Филогетов любил чувствовать себя писателем, который настолько разочаровался в жизни, что даже ленится взять бумагу и записать, о чем думает. Ни на секунду в такие минуты не давал он себе усомниться в гениальной завершенности, краткости и стилистической точности своих мыслей. Вот и сейчас в покачивающейся голове художника вереницей тащились слова. <br /> «Птицы, названия которых я не помню, смутили меня, - размышлял набело Филогетов. – Они заставили думать о несчастной судьбе, которую я выбрал для себя. Сейчас они собираются в дорогу из этого тусклого, заснеженного города. Я же останусь. Могла ли быть моя судьба иной ? И стала ли бы она более ценной, будь она счастливей ? Или здесь, в этом городе, без друзей и денег, дыша винными парами, я - то самое истинное и естественное, чем становится человек, отказавшийся от страстей. Человек, который никуда не хочет, не лжет, не претворятся, но просто существует». <br /> Поставив точку, Филогетов выпрямился, скрестил руки на груди и закинул ногу за ногу. В такой позе он просидел несколько торжественных минут. Потом нащупал пустую бутылку под скамейкой, резко встал, размахнулся и запустил ею в гудящий куст. Быстрое облако поднялось в воздух. Послышался звон стекла, затем, почти сразу, кто-то дунул в свисток. <br /> Филогетов присел, оглянулся и, задирая полы пальто, бросился по платформе в сторону леса.<br /> <br />Вселенская любовь<br /><br /> Интересно, - подумал я, расстегивая ширинку и с наслаждением выпуская струю, - Гоголь видел деревья такими же. Вечер был теплым, фонари железнодорожной станции освещали листья с изнанки, и от этого они становились изумрудно-зелеными. Я застегнул штаны и пошел домой. Природа, - думал я, входя в свой переулок, – нашей среднерусской полосы приветлива. В такое время можно было бы что-нибудь даже спеть, но это уже так, ради колорита. Чем отличается городская жизнь от деревенской, - не унималась мысль. – В городе легко потеряться. А здесь нет. Вот это мой переулок и тут все меня знает, все ждет. Моя тень стала огромной, дотянулась до дома в конце тупика. Как мне и хотелось, залаяли собаки, сначала одна, потом вторая. Маленький фурор, - благодушно улыбнулся я. <br /> В этот момент огромное серое существо перемахнуло через забор и кинулось в мою сторону. Я плохо видел, что это было, но оно брызгало слюной, лаяло, блеяло, визжало. Вздрогнув, я бросился к дому. За спиной тяжело дыша, похотливо, зловонно, кровожадно огромными прыжками неслось лохматое чудовище. Что-то предательски шептало – остановись, то, что произойдет неизбежно, дай волю лени, подчинись, отдайся вселенской любви. Я опомнился, только когда оказался в своем дворе, за закрытой дверью. Снаружи было тихо. Я приоткрыл дверь. Кроны деревьев чуть шевелись от ветра.</span><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-6558225296729984282?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-38546310518028079492008-11-04T11:46:00.002-08:002008-11-05T00:17:46.714-08:00Петр Петрович Петров – следователь в криминальной драме, участковый в комедии<br />Сидоров – следователь<br />Лев Лаврентьевич – старший следователь<br /><span class="fullpost"> Наташа – криминалист<br />Анулеев – отец семейства Анулеевых<br />Галя Анулеева – жена<br />Катька Анулеева – дочь<br />Андрюша Анулеев – сын<br />Бабушка Анулеева – бабушка<br />Продюсер – продюсер<br />Автор – хозяин<br /> <br />А также: Пузырьки, Кроссовки Nike, Кивающая девушка-блондинка, Шварцнеггер, Джеки Чан, Брюс Уиллис и т.д.<br /><br />Актеры играют поверхностно.<br />Действие развивается в потемках только благодаря выхватывающему его лучу сознания.<br /><br /><br /><br /><strong>ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ</strong><br />Сцена 1<br /><br />ГОЛОС<br />Я призываю тебя -<br />Для того, чтобы ты был тем, кем я тебя назначил.<br /><br />Звук гонга: Бамм. Гомункул взрослого Петрова в прозрачном шаре выкатывается на сцену. Свет гаснет.<br /><br />Сцена 2<br />Поздний вечер. Отделение милиции. Мы видим Петрова, склонившегося над ножом, в луче низкой лампы.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Как прекрасно быть милиционером,<br />Чувствуя, что свет истины освещает тебя,<br />Бегущего за преступником,<br />Только что на твоих глазах ограбившим женщину<br />В таких дурацких пластмассовых очках, за которыми, как плотва в аквариуме, потерянный взгляд.<br />А он, быстро сверкая ляжками, в острой дутой куртке на меху,<br />Сбрасывает нож с фигурным лезвием, зеленой рукояткой, где предусмотрены ямки,<br />Чтобы не скользило в липкой крови,<br />И возносится вверх по лестнице.<br />Гангрена свободы зарядила летучим газом его ноги<br />Гангрена свободы лишила веса его тело<br />Гангрена переносит его через ступени, металлические ограждения, он счастлив тем, что свободен сейчас, в эту минуту, кто остановит его?<br />Если не ты?!<br />Ярко освещенный светом истины.<br />А не его светом, и не ты его луна, а он лишь пытающаяся скрыться темная планета.<br />Кто другой заступится за пластмассовые очки,<br />Против красивого зеленого ножа?<br />Если не ты?<br />В неудобной серой форме, маленький, пыхтящий от ночных сомнений.<br />Могучий в том мелькнувшим вдруг для тебя свете<br />Из-за облаков! Из-за облаков!<br />Среди всех этих рассеивающих источников освещения.<br />Ты повторяешь его движения, и твои ноги работают также часто…<br />Пусть небесный свет разгонит тьму.<br />Пусть большая истина победит малую, и большая свобода малую.<br />Ибо истина одна и в этом ее смысл.<br />И если бы не было ее пронизывающего стержня, мир бы пал.<br />Ты там, где он.<br />Верстовые столбы эскалатора уносят от жизни<br />Но если ты его не догонишь, то кто?<br /><br />И в чем предназначение жизни, если не в том,<br />Чтобы видеть цель и идти к ней?<br />Его спина.<br />Мех.<br />Ляжки.<br />Острая дутая куртка.<br />Запах дезодоранта.<br />Он пользуется дезодорантом!<br />Олдспайс для сильных мужчин.<br />Для матерых, обветренных, с толстыми пальцами, спелыми загривками,<br />Считающих свою звериную сущность привлекательной<br />Вписывающих себя в яхты из буклетов<br />Для мертвых кочек этого мира.<br /><br />Он все дальше.<br />Так будет всегда, но пусть твои ноги<br />Продолжают работать<br />И тело, сгорая, нестись!<br />Раз<br />Два<br />Три<br />Ушел.<br /><br />Металлический вкус смерти.<br />Легкие выходят с каждым выдохом.<br />Ты возвращаешься<br />Дрожащий, бледный,<br />Она идет за тобой.<br />Плотва в сетях.<br />Ей суждено погибнуть.<br /><br />Ты поднимаешь нож, единственный трофей, удача.<br /><br />Ночь, проведенная в записях.Вы пытаетесь вспомнить, как он выглядел.<br />Она начинает плакать.<br />Ты, подавляя брезгливость,<br />Говоришь, что найдешь его.<br /><br />Вы на одной стороне, а значит…<br /><br />Входят Сидоров первый и Сидоров второй.<br /><br />СИДОРОВ первый<br />Ну ты, даешь, Петров.<br /><br />СИДОРОВ второй<br />Он у нас герой.<br /><br />СИДОРОВ первый<br />А чего ты его не оставил-то. Видно ж было, что он уходит.<br /><br />СИДОРОВ второй<br />Да нормально, пробежку себе устроил.<br /><br />СИДОРОВ первый<br />Смотри, загонишься так.<br /><br />СИДОРОВ второй<br />И премии не получишь.<br /><br />СИДОРОВ первый<br />Что за нож-то?<br /><br />СИДОРОВ второй<br />Китайцы-суки продают, я такие видел.<br /><br />СИДОРОВ первый<br />Не надейся, не найдешь его никогда.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Найду.<br /><br />СИДОРОВ второй<br />Странный ты стал, Петров.<br /><br />Входит Лев Лаврентьевич<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Все в сборе. А у меня к вам как раз дело.<br /><br />Ставит на стол водку.<br /><br />СИДОРОВ-первый<br />Ого.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ (демонстрируя этикетку)<br />Восьмикратная фильтрация.<br /><br />Разливает. Пьют.<br /><br />СИДОРОВ-первый<br />По какому поводу пьем-то?<br /><br />Дверь открывается, входит Наташа.<br /><br />НАТАША<br />Лев Лаврентьич. Здравствуйте, ребята. Я к вам.<br /><br />Наташа кладет на стол фотографии.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Что?<br /><br />НАТАША<br />Шесть трупов.<br />СИДОРОВ-первый<br />Вот и повод.<br /><br />Наташа протягивает фотографии. Увидев их, Петров бледнеет и отворачивается.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Пять мужчин и одна женщина. Смотри-ка.<br /><br />СИДОРОВ-первый<br />Оп-ля.<br /><br />СИДОРОВ-второй<br />Красотка. Отпечатки пальцев сняли?<br /><br />НАТАША<br />Все чисто.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Так. НЕ отморозки. Ну что, ребята, надо ехать. Даже день рождения внучки отметить не дали.<br /><br />Немая сцена.<br />СИДОРОВ-первый<br />Лев Лаврентьевич, ну как же так…<br /><br />Сцена 3<br /><br />Комната Катьки Анулеевой, заклеенная плакатами панк-групп. Катька Анулеева с зеленым самодельным ирокезом стучит по коробкам.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Весь мир давно<br />Весь мир давно<br />Весь мир…<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ (сидя за учебником и внимательно вытягивая воздух из шприца)<br />Ты мешаешь мне делать матику. А кто не делает математику, как говорит наш папа, тот никогда не станет миллионером.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА (не обращая на него внимание, продолажает)<br />Весь мир давно<br />Ушел в кино.<br /><br />А я не хочу<br />Я лучше дома поторчу.<br />Клевааа.<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ (раздосадовано)<br />Заткнись.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Весь мир давно!<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ<br />Тебе конец, детка.<br /><br />Анулеев младший выходит.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Весь мир давно<br />Весь мир давно<br /><br />Входит Анулеев<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Что здесь происходит?<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Я девочка-панк.<br /><br />АНУЛЕЕВ (критично разглядывая ее ирокез)<br />Так вот, значит, куда ушла моя краска для забора…<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Нам, панкам, по барабану.<br /><br />АНУЛЕЕВ (скрещивая руки на груди)<br />Что ж, тогда провозгласите ваши требования.<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ (появляясь из-за спины отца и также скрещивая руки на груди)<br />Мы слушаем.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА (с перемотанным после пластической операции лицом)<br />Да, мы слушаем.<br /><br />БАБУШКА АНУЛЕЕВА<br />Вот именно, МЫ слушаем!<br /><br />Все толпятся у двери.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Первое: Вы все - выжившие из ума идиоты.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Спасибо тебе дочка, на добром слове! Сегодня на дискотеку не пойдешь.<br /><br />Все разворачиваются. Анулеев-младший показывает Катьке язык.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Хорошо, тогда я заминирую квартиру.<br /><br />Сцена 4<br /><br />Гостиная в доме Анулеевых. Анулеева берет под руку Анулеева, смотрит на него ласковыми глазами.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Дорогой, ну давай.<br /><br />АНУЛЕЕВ (взглянув на ее перебинтованное лицо)<br />Как-то не хочется.<br /><br />БАБУШКА АНУЛЕЕВА<br />Хочется, не хочется, а есть такое слово - надо.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Что? Вы же ничего не слышите.<br /><br />БАБУШКА АНУЛЕЕВА<br />Когда дело касается супружеского долга, мы за ценой не постоим!<br /><br />Бабушка Анулеева достает из складок платья пистолет и наставляет его на Анулеева.<br />Анулеев грустно берет под руку Анулееву. Они выходят.<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ (доставая шприц)<br />Бабушка, пора делать укол.<br /><br />БАБУШКА АНУЛЕЕВАУкол? А ты пострел везде поспел. Ладно…<br /><br />Ложится, задирая юбку.<br /><br />БАБУШКА АНУЛЕЕВА<br />Не рано тебе на такое смотреть?<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ<br />Я в Интернете еще не то видел.<br /><br />Всаживает шприц.<br /><br />БАБУШКА АНУЛЕЕВА<br />Ой, ешкин-матрешкин.<br /><br />Сцена 5<br /><br />Ангар. На полу шесть трупов. Над ними милиционеры, разливающие водку.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Что скажешь, Наташа?<br /><br />Петров выпивает стопку водку.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Вот тела - факт неприкрытый и грубый. Смерть настолько реальна, что в нее нельзя поверить. Нельзя постичь ее величия. Я хочу, чтобы флер спал. Ее не спрячешь, не оденешь чучелом с погремушками ржавых слов. Хочу видеть. Мое тело дрожит, руки и ноги холодеют, душа, как в каменном мешке, забивается в угол.<br /><br />Пытается смотреть.<br /><br />НАТАША<br />Сложно без экспертизы Лев Лаврентьевич.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Ну-ну, для тебя-то, Наташ!<br /><br />НАТАША<br />Во всех случаях поражены лицевые части черепа. Стреляли с близкого расстояния. Следы побоев на теле женщины. Возможно, перед смертью ее насиловали.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Когда флер спадает, неминуемо к горлу подступает тошнота. Может ли человек осознать себя наедине с Великим, и не спрятаться. Может ли стоять под таким ветром, перед такой бездной. Или ему остается смеяться. Как каннибалу, пожирающему собственных детей.<br /><br />СИДОРОВ первый<br />Ты чего, Петров?<br /><br />ПЕТРОВ<br />Чего?<br /><br />СИДОРОВ первый<br />Чего запарился, пей.<br /><br />ПЕТРОВ (опрокидывая рюмку)<br />Но и избегать вида смерти – недостойно. О, медный щит. Искажающая плазма и жидкий кристалл. Ты преломляешь великое. Маленькие циничные щипчики щекочут нервы. Как неестественно закинута ее нога… если посмотреть на все это непредвзято.<br /><br />СИДОРОВ второй (шепотом)<br />Слыхал, древнюю индейскую легенду? Кто трупака трахал, у того взгляд… (смотрит на СИДОРОВА первого, который тут же каменеет).<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ (продолжая разглядывать трупы)<br />Ну, это могут быть охранники.<br /><br />НАТАША<br />Пока идентифицировать сложно.<br /><br />Петров уходит.<br /><br />СИДОРОВ второй<br />Эй, Петров!<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Струхнул, парень.<br /><br />Сцена 6<br /><br />Туалет. Петров сидит на унитазе.<br /><br />ПЕТРОВ<br />То ли аллергия на водку, то ли на кровь, Господи. Фу, как мне плохо. Вспотел в такой холод. Тело сворачивается улиткой и заползает внутрь себя. Это с непривычки… Сделай, чтобы я был обратно, как они, Господи.<br /><br />Появляется Продюсер<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Так. Типичный милиционер из тебя не получается. Есть предложение лучше проработать образ: немного неудачник, немного романтик, начинающий мент в команде Лаврентьича. Все принимает близко к сердцу, пока жизнь не преподает ему урок. Повзрослеешь, встретишь подругу. Слушай мудрых советов старших по званию.<br /><br />Петров молча корчится.<br /><br />ПРОДЮСЕРЫ<br />Соглашайся. Скоро разоблачение оборотня. Рейтинги растут, как при луне. Никто не остается в стороне.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Один раз я уже принял ваши условия. И попал в сидячую комедию.<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Ну. Если хочешь, оставайся там.<br /><br />Петров мотает головой.<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Нет, а кем ты вообще себя видишь? Каким-то Гамлетом, типа Чацкого, наследником фермы по разведению правды-матки?<br /><br />ПЕТРОВ<br />Никем я себя не вижу. Отстаньте от меня.<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Молодой человек, все через это проходят. ПОИСК СЕБЯ! Сейчас столько возможностей, нужно только проявить инициативу…<br /><br />Продюсер исчезает.<br /><br />Сцена 7<br /><br />В спальне Анулеевых. Катька Анулеева минирует квартиру Анулеевых. Анулеева и Анулеев в кровати.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА (отстраняя Анулеева)<br />Ты какой-то не пылкий.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Я боюсь.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Почему, милый?<br /><br />Анулеев всматривается в ее забинтованное лицо.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Мне кажется, это не ты.<br /><br />Анулеева моргает, глядя на мужа.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Помнишь, как на дискотеке,<br />Все мелькало, я был пьяный<br />Мне казалось, ты богиня<br />Рук сто, ног и в рваном свете<br />Изгибалась точно также,<br />Как показано в журналах,<br />В центре ты была вселенной,<br />Плавно двигаясь меж нами,<br />Порождала мир и песню,<br />Ритм, и жизнь, и наше рвенье.<br />Наконец, подумал, это<br />Приглашение от счастья<br />В шайку драгоценных вспышек<br />Так на колдовство похоже.<br />Я был пьяный, все мелькало,<br />Не успел увидеть толком,<br />Разглядеть, а мы уж вместе.<br /><br />Анулеева начинает плакать.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Ты мне изменяешь.<br /><br />Анулеев молчит.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Ты гей?<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Я?<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Изменяешь мне с каким-то козлом, да?<br /><br />Анулеева размахивается и бьет Анулеева по щеке.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА (явно переигрывая, поднимает палец)<br />Мне! С козлом!<br /><br />АНУЛЕЕВ (присматриваясь к ней)<br />Кто ты?<br /><br />Сцена 8<br /><br />Кухня в доме Анулеевых. Катька Анулеева продолжает минировать квартиру. Бабушка Анулеева и Анулеев младший танцуют под современную музыку. Музыка заканчивается, бабушка кидается в кресло.<br /><br />БАБУШКА АНУЛЕЕВА<br />Фу! Я смогла это. Говорила себе, что смогу, и смогла. (зажимая пальцы) Таз оливье - раз, Наполеон-два, холодец-три и еще столько энергии. Посмотри на меня! (вскакивая и снова начиная танцевать, нелепо дергая руками, как поршнями) Делай, как я! Эй, клецка! Посмотри на меня. Делай, как я, делай, как я! Будь первой, будь собой. Мы красные кавалеристы трам трам трам. Сволочи вы все. Мир, труд, май. Ура!<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ<br />Это все от фена, бабуля. Расскажи про войну.<br /><br />БАБУШКА АНУЛЕЕВА<br />Приходит как-то Сталин к Гитлеру и говорит, я войну выиграл, а Гитлер ему – накося выкуси, еврей (Хрипло смеется, пританцовывает и гримасничает) Делай, как я, делай как я.<br /><br />Сцена 9<br /><br />В спальне Анулеевых. В кровати - Анулеевы. Анулеев сползает с Анулеевой.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Прости за минутную слабость, проявившуюся во временном отказе от исполнения супружеского долга.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Ничего. Вот подожди, скоро сниму бинты, увидишь, какая я стала красивая. Как… Памела Андерсон.<br /><br />Анулеев смотрит на Анулееву<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Как Памела Андерсен…<br /><br />Мечтательно закрывает глаза.<br /><br />Сцена 10<br /><br />Гостиная Анулеевых. Раздается звонок в дверь. Катька бросает минировать квартиру и открывает. На пороге Петров. Все постепенно появляются из разных комнат. Перепачканная в муке бабушка с Анулеевым-младшим в бейсболке, чета Анулеевых в халатах. Петров молча на них смотрит. Все, кроме замершей Катьки, переглядываются и поют хором.<br /><br />АНУЛЕЕВЫ (поют)<br />Мы средняя российская семья<br />Не принимайте близко к сердцу наши выходки безумные<br />Бывает каждый, как свинья,<br />И вы тоже не шибко умные.<br /><br />(хором)<br />Здравствуйте, товарищ милиционер.<br /><br />ПЕТРОВ (осматриваясь)<br />Здравствуйте.<br /><br />Все замирают.<br /><br /><br /><br /><br /><strong>ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ</strong><br /><br />Сцена 1<br /><br />Гостиная Анулеевых. На фоне застывшей сцены (Петров в дверях и семья Анулеевых) Продюсер, сидя за круглым столиком, дает интервью Кивающей девушке-блондинке, которая задает вопросы по списку.<br /><br />КИВАЮЩАЯ ДЕВУШКА-БЛОНДИНКА<br />Как вам пришла в голову такая идея?<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Идея родилась из жизни. Наш народ издавна славился своим чувством юмора. Недаром у нас говорят: не пошутишь, дела не сделаешь, шутка от правды недалеко ушла, без шутки и кошка в дом не войдет. Смеяться хочется всем. Ведь улыбка продлевает жизнь!<br /><br />КИВАЮЩАЯ ДЕВУШКА-БЛОНДИНКА<br />А сейчас будет тоже смешно, да?<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />(смеясь). Ну этого я обещать не могу, кто-то и над Великим Чаплиным не смеется. Могу сказать, что в этой сцене мы постарались удивить нашего зрителя необычными интересными поворотами, впрочем, не уходя далеко от классики, так сказать, от образцов, (загадочно-кокетливо) кстати, тоже имевших коммерческий успех.<br /><br />КИВАЮЩАЯ ДЕВУШКА-БЛОНДИКА<br />Спасибо<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Пожалуйста!<br /><br />Продюсер и Кивающая девушка-блондинка уносят столик. Фигуры оживают. Сцена в духе соревнования капитанов команд КВН.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Здравствуйте.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Спасибо, со здоровьем у меня все в порядке. Хотя в армию второй раз я не пойду.<br /><br />Аплодисменты. Раскланивается.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Я милиционер<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Да вы что. А так и не скажешь.<br /><br />Аплодисменты. Раскланивается.<br /><br />ПЕТРОВ (поворачиваясь, чтобы уйти)<br />Я, наверно, ошибся дверью.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Да нет, это мы давайте выйдем.<br /><br />Аплодисменты. Раскланивается. Галя Анулеева останавливает Петрова и начинает насильно стаскивать с него пальто. Бабушка Анулеева вытягивается по струнке перед Петровым и строевым шагом выходит из комнаты.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА (Петрову, шепотом)<br />У нас соседи ужасные. Постоянно мусор у них гниет. Два года назад на нас протекли. Да чего с них возьмешь-то? Там бомжи живут, кстати, без регистрации. А вы за мужьями следите?<br /><br />Проходят в гостиную.<br /><br />Сцена 2<br /><br />Гостиная Анулеевых. Петров садится на диван. Все вокруг него. Пауза.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА (вдруг)<br />А у нас все ничего. Дочка квартиру минирует!<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА (краснея и вскипая возмущением)<br />Неправда.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Как будто я не видела.<br /><br />Петров вспоминает, спохватываясь.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Да. Я как раз по этому вопросу. Нам стало известно, что вы посещали сайты панков-анархистов.<br /><br />Катька Анулеева молчит.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Минировать квартиры запрещено.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВАСпасибо, вам, господин милиционер.<br /><br />На пороге с вещами и консервными банками появляется бабушка Анулеева.<br /><br />БАБУШКА АНУЛЕЕВА<br />Анулеева Вера Владимировна. 21-го года рождения. Отец раскулачен. Мать перевоспиталась. Вину признаю. По глупости. Готова сотрудничать со следствием.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Мама успокойся.<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ<br />Это у нее отходняк.<br /><br />Анулеева уводит бабушку Анулееву.<br /><br />БАБУШКА АНУЛЕЕВА (кричит)<br />Прошу не лишать возможности сохранить человеческий облик (начинает плакать)<br /><br />Уходят.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Как служба-то? (оборачиваясь и глядя по сторонам) Может, водовки, а? Пока они это (присвистывает).<br /><br />ПЕТРОВ<br />Спасибо, я не в настроении.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Да ладно, я сам в армии служил. Ух, у нее и сиськи. То есть… в вооруженных силах. Ну. За нас. (Разливает и выпивает сам) Между прочим, десант. Вот такие парашюты… Я, правда, ее не узнаю. Ну ладно, если как Памела Андерсон, может и не страшно, а?<br /><br />Галя Анулеева возвращается. Петров встает.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Мне пора.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Я вас провожу (тихо). Так как насчет мужей?<br /><br />Галя Анулеева сует Петрову деньги. Они уходят.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Страсть. Любовь.<br />Так вот она какая.<br />Подступает прямо к горлу, внимания не обращает,<br />На то, что ты растрепанная, и выглядишь, как дура,<br />Потому что решила оставаться крепкой натурой, самой собой, не какой-нибудь соской, чиксой,<br />Разоблачать.<br />У всяких барбосов вызывать отвращение.<br />Он застенчивый, как тепличное растение.<br />Тихо входит и конница остается на месте.<br />Как будто мы всегда должны были быть вместе<br />(улыбаясь) Мент…<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ<br />…поганый.<br /><br />Катька Анулеева дает ему подзатыльник.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Что я девчонкам скажу...<br /><br />Сцена 3<br /><br />Рынок. Петров стоит на сложенных стопкой челночных сумках перед огромным, не знающим пределов, морем китайцев.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Кто-нибудь узнает этот нож?<br /><br />Молчание<br /><br />ПЕТРОВ<br />Я спрашиваю, кто-нибудь узнает этот нож? Это очень важно. Я был свидетелем преступления, нож - улика, если вы узнаете этот нож, вы поможете следствию. Поможете восстановить справедливость. Поймать вора. Может быть, сейчас он грабит девушку, невинную жертву, может быть, он уже ударил ее таким же ножом. Скажите, кто – нибудь видел этот нож раньше?<br /><br />Молчание.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Вы меня понимаете? Нож - улика. Вам ничего не будет, мы просто запишем ваши показания и отпустим вас… Чей это нож?<br /><br />ЭХО КИТАЙЦЕВ<br />Твой это нож.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Кто это сказал? Кто?<br /><br />ЭХО КИТАЙЦЕВ<br />Не определишь<br />Нас полтора миллиарда<br />Океан<br />Где не найдешь входов и выходов<br />Где можно затеряться, потеряться, стереться<br />Освободиться от всех знаков отличия, законов приличия, обезличивая<br />Достоинства в один, два, три, четыре<br />Превратиться в кубышку, голяшку, обтесанную прибоем стекляшку<br />В темной массе, которая все принимает, ничего не знает, не говорит, не понимает<br />Ты спрашиваешь и твой вопрос повисает<br />В тишине заполненной нашим дыханием<br />И возвращается обратно.<br />Мы смотрим, мы ничего, мы существуем:<br />Трясина, затягивающая мысли, смыслы, помыслы,<br />Надежды, одежды, нежные вежды, вражду, ворожбу, тяжбу, дружбу, службу, нужду, жажду,<br />Похоть, грохот, копоть, топот, охота лопать, хлопать, лапать, капать, можешь все, что хочешь цапать…<br /><br />Раздается звонок телефона.<br /><br />ГОЛОС ЛЬВА ЛАВРЕНТЬЕВИЧА<br />Петров. Ты где?<br /><br />ПЕТРОВ<br />Я провожу расследование. Это дело об ограблении женщины в метро…<br /><br />ГОЛОС ЛЬВА ЛАВРЕНТЬЕВИЧА<br />Кончай.<br /><br />ПЕТРОВВ смысле? Я обещал ей, что найду грабителя, я должен…<br /><br />ГОЛОС ЛЬВА ЛАВРЕНТЬЕВИЧА<br />Кончай говорю, это висяк.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Лев Лаврентьевич…<br /><br />ГОЛОС ЛЬВА ЛАВРЕНТЬЕВИЧА<br />Приказ. Не надо было заводить дела, ладно, разберемся. Ты мне нужен здесь. Тут новые подробности всплыли, насчет мясорубки в ангаре. Мы на месте. Срочно выезжай.<br /><br />Гудки. Петров отключает телефон. Собирается уходить, но оборачивается, глядя на китайцев.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Я бросаю вам вызов.<br /><br />ЭХО КИТАЙЦЕВ<br />Бросаешь себе вызов.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Я выведу вас на чистую воду.<br /><br />ЭХО КИТАЙЦЕВ<br />Выведешь себя на чистую воду.<br /><br />Петров уходит.<br /><br />Сцена 4<br /><br />Пустырь. Петров идет по пустырю на окраине Москвы. Начинает темнеть. Задворки мира.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Ангар на отшибе<br />Светится страшным куполом.<br />Размокший асфальт,<br />Успевшие состариться<br />Новостройки,<br />Сплошная мешня<br />Телесных останков.<br />Помойки.<br />Трупы тупиков сходятся<br />Во взаимном отвращении.<br /><br />Дойдя до ангара.<br /><br />Изнаночный микрорайон,<br />Коварный<br />Кованный, сварной, товарный<br />как будто созданный для убийства.<br /><br />Открывает дверь.<br /><br />Сцена 5<br /><br />В ангаре Наташа, Лев Лаврентьевич и Сидоров.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />А, бегун на короткие дистанции.<br /><br />НАТАША<br />Точно, запыхался, смотрите.<br /><br />СИДОРОВ<br />Да нет, это он китайцев допрашивать запарился…<br /><br />Наташа прыскает со смеху.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Ну ладно, ладно. Ты послушай, Петров, что нам тут Наташа приготовила. Это просто Леонардо да Винчи судебно-медицинской криминалистики (на ухо Петрову, но громко), редко в наше время встретишь такое сочетание профессионализма и красоты!<br /><br />Лев Лаврентьевич с любовью смотрит на Наташу. Наташа смущенно отворачивается. В тишине она начинает старательно рассказывать.<br /><br />НАТАША<br />Во всех случаях при исследовании трупов обнаружено: огнестрельное пулевое сквозное ранение головы, проникающее в полость мозгового черепа с разрушением костей лицевого скелета, свода и основания черепа с разрушением головного мозга, его оболочек с кровоизлиянием в мягкие ткани по ходу раневого канала, под его оболочки и в желудочки мозга.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ (хищно подходя к ней сзади)<br />Молодец!<br /><br />НАТАША<br />Я составила приблизительные портреты всех жертв… на основе их досье, показаний родственников и книги «Популярная соционика».<br /><br />Наташа подходит к проектору и вставляет в него первый слайд. На стену транслируется коллаж, состоящий из фотографий: партийный съезд, инструменты, гараж, исторические кадры взятия Зимнего.<br /><br />Жертва номер 1. Работяга, таксист, золотые руки, крепкое рукопожатие, мощные когти, грубая кожа, кепка, черная кожаная куртка, старый свитер, кислый запах сигарет, куда везти, командир, черножопых понаехало, раньше вот был порядок, страну разворовали, всю жизнь работаю, куда везти-то?<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ (вне себя от восторга)<br />Точно, а! Ну прямо в точку!<br /><br />Наташа показывает второй коллаж. На экране фотографии: кладбище, борсетки, тюремные коридоры, застолье, баня, джип с тонированными стеклами, кровь, кадры оперативной съемки.<br /><br />НАТАША<br />Бандит, урка, чо смотришь, чо вылупился, ты кто вообще, а?!, ты кто?!!, хриплый голос, ледяной взгляд, прости ты, Господи, меня за грехи мои тяжкие, всех урррою, бабки есть, не верь, не бойся, не проси, человеком остался, не ссучился, мама, эх, душа болит.<br /><br />Наташа показывает третий коллаж. Фотографии елки, витрины со скидками, порнография, райские фото курортов.<br /><br />Менеджер среднего звена, домашний кинотеатр, DVD-проигрыватель, хорошая игрушка, взял кредит, карта памяти, неплохой боевичок, отключить мозги, все тьфу-тьфу-тьфу, красиво он там всех замочил, не жалуюсь, футбол, пять звезд, шведский стол, могу себе позволить, чего еще-то?!<br /><br />Наташа показывает четвертый коллаж. Марш, знамена, ликвидация боевиков, столовая, машинка для бритья, перловая каша.<br /><br />Солдат, выправка, по долгу службы, выполнял приказ, честь и слава России, рад служить, за возрождение традиций, ура, хозблок, сигаретки не будет?, выполнять, стоять, сидеть, приказано не пускать, лови его, держи, на, сука, стой, пусть лежит, шевельнулся, на, тихо, все, пошли.<br /><br />Наташа показывает пятый коллаж. Здесь вычисления чередуются с какими-то огрызками карандашей, засаленная клавиатура, кадры из образовательных программ и фотографии заброшенных башен и улиц академгородка.<br /><br />Интеллигент, меховая шапка, пыль, моль, пальто, НИИ, где пепельница, позвольте, извините, что ж вы делаете, кроссворды, недостаток финансирования, наукоемкие технологии, споры на кухне, немытая посуда, вычислительная техника, интеграл, сдать деньги, садовое товарищество.<br /><br />Наташа показывает шестой коллаж. Детские колготки, пар, развешенное белье, радио и обложка любовного романа - мужчина, который дарит розы женщине.<br /><br />И наконец, последняя жертва. Женщина, мать, домохозяйка, кошечки, дети, суп на плите, устала, замучилась, вытирая тыльной стороной ладони вспотевший лоб, тапки надень, в нос закапаем, не жизнь, а мучение, все время лежит на диване, посидели с девочками, главное – дети, а мне-то уже все равно.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬИЧ<br />Что скажете?<br /><br />СИДОРОВ<br />Люди ничем не связанные. Мотивов нет. Явно маньяк работал.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬИЧ<br />Возможно. Но маньяк профессиональный, не оставляющий следов. Он их выманил. Дожидался здесь. Стрелял из обычной ПМ-ки. С близкого расстояния.<br /><br />НАТАША<br />Получается, они его к себе подпустили. Потому что знали?<br /><br />Лев Лаврентьевич кивает.<br /><br />СИДОРОВ<br />Откуда они все могли его знать?<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬИЧ<br />В этом то и основной вопрос.<br /><br />Сцена 6<br /><br />Темная комната в квартире Анулеевых. Полки уставлены коробками. Плотные ряды вещей. К стулу привязана бабушка Анулеева. Над ней Анулеев, Галя Анулеева и Продюсер.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Допрыгалась. Зачем надо было колоться?<br /><br />БАБУШКА АНУЛЕЕВАЭто Сашка. Он сказал, для бодрости.<br /><br />Бабушка Анулеева виновато свешивает голову.<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Сталин, Гитлер, евреи, репрессии. Нарушение главного закона. Патриотизм и уважение чувств ветеранов.<br /><br />БАБУШКА АНУЛЕЕВА (обращаясь к продюсеру)<br />Может, я стану единственной в мире пенсионеркой-наркоманкой, а?<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Это ни в какие ворота не лезет.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Мама! Ты нас всех в гроб вгонишь. Придется заколотить тебя первой.<br /><br />Анулеев с сомнением смотрит на нее.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Моя мать. Что хочу, то и делаю.<br /><br />Продюсер уходит в тень. Галя Анулеева и Анулеев выходят из темной комнаты в гостиную.<br /><br />БАБУШКА АНУЛЕЕВА (кричит)<br />Пустите меня, волки позорные! Здесь даже телевизора нет. Я с ума сойду. В самые страшные путы меня заковали – в путы вечного забвения. Никто не смотрит, никто не видит. Сцен через шесть я буду совсем прозрачная, а потом исчезну. Люди добрые, помогите. (кричит) Я хочу шутить, чтобы смех в зале указывал путь из кромешной тьмы небытия к яркому свету счастья…<br /><br />Свет над ней выключается.<br /><br />Ешкин-матрешкин.<br /><br />Сцена 7<br /><br />В спальне Анулеевых. Анулеев и Галя Анулеева лежат в кровати. Слышны приглушенные крики бабушки Анулеевой.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Кричит.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Фену хочет.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Откуда у нас фен-то?<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Да это Сашкин. Опять у меня деньги украл.<br /><br />Луч света выхватывает Сашку, который мчится в вагонетке по американским горкам.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Трудный подросток.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />А ты не завидуй.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Скоро швы то снимут?<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Скоро.<br /><br />Выключает свет.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Закрываю глаза и не могу вспомнить, как тебя зовут. Ты здесь?<br /><br />ГОЛОС ГАЛИ АНУЛЕЕВОЙ<br />Спи, котик.<br /><br />Включается свет в комнате Катьки Анулеевой. Она сидит за компьютером.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Раз, два, три, четыре, пять. Я иду тебя искать. Только где? Что ты сейчас делаешь? Наверно, чай пьешь. Все милиционеры пьют чай.<br /><br />Поднимая стакан, в образе Петрова.<br /><br />(басом) Так! Принесите мне документы по этому делу. Разберемся. Преступника найдем и обезвредим. Не волноваться. Плохие будут наказаны. (своим голосом) И поговорить не с кем. С этими придурышными обсуждать. Еще чего…<br /><br />Подходит к компьютеру.<br /><br />Ответь мне чат, ничего не скрывай. Ник. Аноним. Вопрос. (Набирая на клавиатуре) Что делать, если полюбила милиционера?<br /><br />Сидит и ждет. Мимо по очереди и все быстрей проходят ники, держа в руках юзерпики.<br /><br />ПЕРВОНАХ<br />Первонах<br /><br />РОЗОВАЯ ПАНТЕРА<br />Пошли его в жоооопу.<br /><br />ПЕТР ВИДОВ<br />Повеситься<br /><br />SEXY GIRL<br />Не слушай никово. Если любишь, какая тибе разница милицианер он или нет.<br /><br />НАДЕЖДА ИГОРЕВНА<br />Смерть ментам. У нас в России менты все равно, что бандиты. Если хочешь остаться вдовой, или в мужья мокрушника, давай.<br /><br />PAZITIFF<br />Хочешь трахнуться, трахнись.<br /><br />МЕНТ<br />Менты – сильные мужики. С ним безопасно.<br /><br />АНТИМЕНТ<br />Ага, и зарабатывают прилично. На нашем горе<br /><br />ВЕРУЮЩИЙ<br />Помолитесь в храме божьем. Что ж вы люди такие злые. Сами то вы не без греха разве. Простите меня.<br /><br />BABY<br />Шлюха<br /><br />XHERMHER<br />Re Sexy Girl<br />МилициАнер. Ты сначала писать научись, мокрощелка.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Замолчите все! Замолчите!<br /><br />Сбрасывает компьютер со стола. Накидывает кофточку и выбегает из дома.<br /><br />Сцена 8<br /><br />Отделение милиции. Петров ходит по комнате.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Не могу поверить,<br />Хотя все вроде точно.<br />Кровь как настоящая<br />И страшно, как ночью.<br /><br />А все-таки кажется,<br />Что кто-то морочит,<br />Подделывает сюжеты,<br />Горят бюджеты.<br />Безумие выбилось из сметы,<br />Завораживает<br />Предлагает сбиться, развеселиться<br />Забыть про нож<br />Про обещание<br />Быть с ними<br />Поддаться писанию, писаке, предписанному<br />Дурному протоколу<br /><br />Или я неудачник,<br />Застревающая личность<br />Из рукописного прошлого.<br /><br />Перед ним на лыжах пробегает Петров Второй в очках и шапке-петушке - образ из Ералаша.<br /><br />Мне вшивают фальшивки,<br />Все против меня.<br />Эти лица:<br />Шкодливые дети,<br />Пошлые отцы семейства,<br />Их грубые жены,<br />Ярко крашенные девицы -<br />То ли мне примелькались<br />(Недолго мелькали)<br />То ли мне показалось,<br />Что я видел их на экране.<br />То ли сами они присмотрели там же<br />Себе проторенную дорожку…<br /><br />Из шкафа выходит продюсер.<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Смелое заявление, но я бы на твоем месте помолчал. Ты слишком много себе позволяешь. Твое лицо меняется, и наш будильник это раздражает. Таких заметавшихся мы отправляем сам знаешь куда. Отдохнешь и снова в строй.<br /><br />Продюсер раздваивается и хватает Петрова.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Пустите.<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Чо ты, чо ты.<br /><br />Петров борется с продюсерами. Они красиво падают и отлетают. Наконец, Петров выбегает из комнаты.<br /><br />ПРОДЮСЕР первый<br />Здорово получилось.<br /><br />ПРОДЮСЕР второй (вытирая кровь)<br />Ага, стопроцентный ингейджмент.<br /><br />Продюсер первый подталкивает Продюсера второго, заставляя его побыстрей подняться на ноги.<br /><br />Сцена 9<br /><br />Петров выбегает из участка и вскакивает на мотоцикл. Проезжает мимо Катьки Анулеевой, которая, стоя на шоссе, провожает его взглядом.<br /> <br /><br /><br /><strong>ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ<br /><br /></strong>Сцена 1<br /><br />Петров едет по пустой дороге среди полей. На переднем плане появляются Продюсер первый и Продюсер второй.<br /><br />ПРОДЮСЕР ВТОРОЙ<br />Герой должен побеждать -<br />Это<br />Правило строения сюжета.<br />Он дает бой превосходящим силам<br />И показывает, что у него он больше.<br /><br />ПРОДЮСЕР ПЕРВЫЙ<br />Иначе какой он герой,<br />В шредер такого.<br />Не интересно!<br /><br />ПРОДЮСЕР ВТОРОЙ<br />Тысячу раз,<br />Он несся на мотоцикле,<br />Уходя от погони.<br />И сейчас уходит<br />В мир схем и конструкций,<br />Несомый Хароном Уралом,<br />В самый центр сознания автора<br />В Чернобыль его черноземья,<br />Где бродят мутанты сюжетов<br />В профессиональную мастерскую,<br />Потому что куда же еще ему бежать<br />Ха-ха-ха.<br /><br />ПРОДЮСЕР ПЕРВЫЙ<br />Там он и пообтешется.<br /><br />Продюсер первый надевает на Продюсера второго маску Бога Намсарая.<br /><br />Сцена 2<br /><br />Петров несется по дороге на мотоцикле среди полей.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Эйфория. Маленькая лесная шлюха, приди, я прильну к соскам надежд под твоими грязными экстатическими патлами. Я ощутил свободу.<br />Всего-то, если разложить – ветер и скорость, чувство погони, момент – и вот уже всемогущество мне имя.<br /><br />От Петрова отделяется Сверхпетров. Он сидит на мотоцикле позади Петрова.<br /><br />СВЕРХПЕТРОВ<br />Несколько капель небытия в белой прерывистой дорожной линии, раздувают любые мелкие порождения сознания. Ее мелькание: гипноз и чем быстрей она мелькает, тем более ты - Великий Изгнанник, Великий Бродяга, Великий Философ, недаром, все эти на мотоциклах так любят покрасоваться.<br />Ты был на крючке, с радостью заглотнул наживку. Даже мысли были не твоими.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Когда думаешь, не думаешь, чьи мысли.<br /><br />СВЕРХПЕТРОВ<br />Внушенные мысли, мысли мотоциклиста.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Наконец, я обращаю внимание на пейзаж вокруг и понимаю, что он не меняется. Перерытые пустыри моего детства, где мы устраивали тайники со всякой чепухой, типа ножиков или мотка ниток.<br />МОЕ детство. Я первый раз сказал «мое детство», мне стали видны обидные нити закономерностей, связывающих причины и следствия. Почему мной всегда брезговали. Почему я оставался последним, когда школьные капитаны набирали команды. Почему люди, вы сделали меня отщепенцам, ведь я знаю, что моя улыбка была редким даром невинности и красоты этому миру, а в доказательство у меня есть кляссеры фотографий, которые я подпишу «мое детство, мое детство, МОЕ ДЕТСТВО».<br /><br />СВЕРХПЕТРОВ<br />Воздушное строение – гигантское «Я», которое ты видишь перед собой, подобно Давиду с пращой, заметало тебе оба глаза.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Вскоре я вынужден был остановиться посреди поля.<br /><br />Петров слезает с мотоцикла и идет по грязи. Сверхпетров - за ним.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Почва здесь оказалась влажная, маслянистая, неустойчивая и идти по ней было страшно, как во сне, но, в конце концов, сделав один шаг, потом второй и третий, я нанес ранение пустоте.<br /><br />СВЕРХПЕТРОВ<br />Ничего больше, как любование Собственным Мятежным Духом, Отважившимся На Героическую Борьбу. Или: Капитан Ахав Мстит Капитанам Школьных Команд За Свою Хромоту.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Шаг за шагом ничего не менялось, но теперь здесь был я, а значит, если посмотреть со стороны оно уже было не пустым.<br /><br />СВЕРХПЕТРОВ<br />Чего бы человек ни лишился, у него всегда есть тихое утешение в виде собственного я, заполняющего пространство.<br /><br />Из пустоты на Петрова выходят Пузырьки и Кроссовки Nike.<br /><br />ХОР ПУЗЫРЬКОВ<br />Ах, Петров<br />Ах, Петров<br />Ты пришел в наш край<br /><br />Ах, Петров<br />Ах, Петров<br />Ах, Петров, летай<br /><br />КРОСОВКИ NIKE (витийствуют в стиле американских проповедников)<br />Стоит сделать один шаг и ты полетишь, ты будешь свободным окончательно, отделившись от земли, как бактерия инфузории бабочки отделяется от материнской бактерии инфузории башмака, ты взметнешь ввысь, нарушив все придуманные старыми дураками законы и взлетишь, и взлетишь, ибо человек должен летать.<br /><br />Петров делает шаг.<br /><br />СВЕРХПЕТРОВ<br />И ты пойдешь за этими удобными колодками?<br /><br />ПЕТРОВ (счастливо влекомый пузырьками).<br />Оставь меня.<br /><br />КРОСОВКИ NIKE<br />Оставь его.<br /><br />ПЕТРОВ (кроссовкам)<br />Иду.<br /><br />СВЕРХПЕТРОВ<br />Предпочитая быть счастливым червем в мягком бархатном чехольчике червя.<br /><br />Сцена 3<br /><br />Петров танцует с кроссовками Nike. Вокруг него водят хоровод Пузырьки.<br /><br />ПУЗЫРЬКИ<br />Среди веселых пузырьков<br />Играет наш Петров<br />И видит столько много он<br />Прекрасных, сладких снов<br /><br />Он раньше был загруженный,<br />В заботах и проблемах<br />Теперь он равнодушенный<br />Не думает об этом<br /><br />Теперь он негатив забыл<br />И будет вечно с нами<br />Пускай занудою он был,<br />А стал – хороший парень.<br /><br />Петров останавливается и начинает произносить слова, как во сне.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Один толстяк хотел худеть<br />Как только он решил<br />Он сделал только первый шаг<br />И сразу похудел<br /><br />Один старик хотел младеть<br />Как только он решил<br />Он сделал только первый шаг<br />И сразу помладел<br /><br />Один занудный клерк решил<br />Что время жить пришло<br />Как только он это решил<br />Оно сразу пришло<br /><br />Один спортсмен решил скакать<br />Без ножек и без рук<br />Он только сделал первый шаг<br />Как сразу же скакнул<br /><br />Продолжает танцевать.<br /><br />ПУЗЫРЬКИ<br />Забудь про все<br />Поверь в себя<br />Наш милый друг Петров<br /><br />Ты можешь все<br />Шути летя<br />Избавься от оков<br /><br />Под танцы и смех Петрова вводят в зал Бога Намсарая.<br /><br />ПУЗЫРЬКИ<br />Проси чего хочешь. И не комплексуй, не зажимайся.<br /><br />Сцена 4<br /><br />Зал Бога Намсарая. Петров падает перед ним на колени.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Господи, что мне сделать, чтобы добиться цели, достичь успеха и доказать, на что я способен.<br /><br />Под хор, трое святых, окружающих Бога Намсарая начитают говорить.<br /><br />ШВАРЦНЕГГЕР<br />Это было очень трудно, мышцы так болели, что я падал с велосипеда, когда возвращался домой. Только одна мысль успокаивала меня: болят, значит, растут.<br /><br />БРЮС УИЛЛИС<br />Я не спал ночами, потому что хотел, чтобы меня заметили, однажды я прямо так и заснул на барной стойке.<br /><br />ДЖЕКИ ЧАН<br />У меня двадцать пять переломов. Я сам все трюки делаю. Однажды я сломал три ребра, пять пальцев и хорду, а на следующий день, превозмогая боль, уже делал сальто.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Я готов претерпеть муки, Господи, ради цели своей, ради успеха, ради воспевания меня ближними своими. Ибо хочу я превзойти других хоть в чем-нибудь, Господи, чтобы доказать им, что те, кто оскорблял меня в детстве, еще пожалеют об этом, а те, кто верил в меня, уверуют в меня до затмения самоих себя.<br /><br />Гонг Бамм.<br /><br />БОГ НАМСАРАЙ<br />Услышан глас каждого вопиющего из грязей и сильно возжелающий подняться да возлетит. Нет ничего невозможного в блаженной стране сей, где барьеры созидаются во их преодоление!<br /><br />Гонг. Бамм. Затемнение<br /><br />Сцена 5<br />Петров летит над скалами и морем.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Я лечуууу. Эгегегей.<br /><br />Петова догоняют летящие кубарем кроссовки Nike.<br /><br />КРОССОВКИ NIKE<br />Ты смог, ты победил.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Здесь нет земного притяжения!<br /><br />КРОССОВКИ NIKE<br />Для тех, кто поверил в себя, ничего невозможного нет.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Мое красивое натертое маслом тело бугрится от сил. Я могучий повелитель.<br /><br />КРОССОВКИ NIKE<br />Ты бог.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Я прекрасен.<br /><br />КРОССОВКИ NIKE<br />Ты прекрасен.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Я верю в себя.<br /><br />КРОССОВКИ NIKE<br />Ты можешь все.<br /><br />Гонг. Баммм! Затемнение.<br /><br />Сцена 6<br /><br />Ринг. В одном углу разминается Петров.<br /><br />ПЕТРОВ<br />И вот настал миг, когда на карту было поставлено столько, что она могла и не выдержать. В ту секунду, в момент истины, вся жизнь пронеслась у меня перед чем бы вы думали. Я вспомнил детство. Своих стариков родителей.<br /><br />Свет выхватывает деревянную избушку. Перед ней на завалинке сидят старики родители.<br /><br />СТАРУХА МАТЬ<br />Как ты мог, сынок?<br /><br />СТАРИК ОТЕЦ<br />Мы так на тебя рассчитывали!<br /><br />ПЕТРОВ<br />Это не я. Это…<br /><br />Показывает на Сверхпетрова. Луч света гаснет. Избушка исчезает.<br /><br />Потом в один прекрасный ночь все перевернулось. Ветер, проносившийся сквозь стены, разбился о мой лоб. Счастье победило абсурд. Я понял тайну тех, кто везде вел себя неуместно, слушал музыку ночью, писал гигабайты эсемэсок на экскурсии по семи чудесам света, прощаясь с жизнью, надевал желтые туфли. Я вошел в закрытый клуб пчеловодов.<br /><br />БРЮС УИЛЛИС<br />Ты влюбился.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Мы сидели за барной стойкой, я нес какую-то околесицу, пересказывал детективы Дика Френсиса.<br /><br />В углу сцены в луче света – бар. У барной стойки - Петров и Катька Анулеева.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Не верю.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Клянусь. Морковь была ядовитая. Она упала во время конкура. А потом он застрелился прямо в раздевалке.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Морковь?<br /><br />ПЕТРОВ<br />Жокей. Она же была чистокровной.<br /><br />Мы снова видим Петрова на ринге.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Мы смеялись, хотя какие тут шутки. А ночью…<br /><br />В углу, во вспыхнувшем луче света - комната Катьки Анулеевой.<br /><br />…я гладил ее волосы, изгиб затылка был взят моими пальцами, оттуда было каких-нибудь пару сердцебиений до губ, я уже видел отражение своих глаз в ее глазах, а потом…<br /><br />БРЮС УИЛЛИС<br />Потом?<br /><br />ПЕТРОВ<br />Она заснула. Я вышел и больше никогда не возвращался.<br /><br />БРЮС УИЛЛИС<br />Это был он. Тьфу<br /><br />ПЕТРОВ<br />Ты прав, он во всем виноват. С тех пор я его часто видел. Это из-за него, кстати, я работы лишился.<br /><br />Сцена 8<br /><br />В луче света - коридор в милицейском отделении. За решеткой сидит странный тип в рваной тельняшке. В коридоре тихо переговариваются Лев Лаврентьевич и Петров.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Слушай, с этим делом, с ножом этим твоим, я ж серьезно говорю, висяк, давай закроем. Наташка справки навела, у Терентьевой убитой есть сын, псих, алкаш, инвалид, нигде не работает, еще и с криминальными наклонностями, мы его запишем по этому делу, никто не подкопается, и участковому полегче будет…<br /><br />ПЕТРОВ<br />Лев Лаврентьевич…<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Да ты послушай, у него все равно денег ни копейки, мать его обеспечивала, а сейчас, что будет. Ни одна больница не возьмет, а так - отдельная комната, казенные харчи, посидит, отдохнет, чем от голода умирать.<br />А ты бросишь силы на более важный участок работы. Массовое убийство в ангаре. Если раскроем, всех ждет повышение. Всех.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Ну, не знаю. Как-то некрасиво.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Красиво, некрасиво… детский сад. Ну хорошо, некрасиво, согласен. Это жизнь. Все так делают. Иначе мы бы ничего не достигли. Да - нет?<br /><br />СВЕРХПЕТРОВ<br />Мне даже странно слышать от вас такой вопрос. Обвинить сына в ограблении матери. Пусть он псих, но это низко…<br /><br />На заднем плане человек в тельняшке с криком бросается на прутья.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Что?<br /><br />ПЕТРОВ<br />Простите.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Учить меня вздумал?<br /><br />ПЕТРОВ (со смешком)<br />Да нет.<br /><br />СВЕРХПЕТРОВ<br />Вас не переучишь.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Ах ты еб… какой поборник справедливости выискался. Да ты хоть одно дело раскрыл, сопляк, твою мать.<br /><br />СВЕРХПЕТРОВ<br />Я все понимаю, Лев Лаврентьевич, я сейчас иду против ваших внутренних корпоративных правил, но совесть…<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Знаешь, что, Петров. Знаешь, почему милиция у нас такая крепкая? Потому что мы тут друг дружке доверяем, понял?<br /><br />Лев Лаврентьевич сплевывает и уходит по коридору. Сверхпетров исчезает. Петров задумчиво останавливается, оглядываясь, замечает человека в тельняшке за решеткой.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Ну ты как?<br /><br />Петров просовывает руку за решетку. Человек в тельняшке (Терентьев) бросается и кусает ее.<br /><br />ЧЕЛОВЕК В ТЕЛЬНЯШКЕ (Терентьев)<br />Смерть мусорам!<br /><br />Петров хватается за руку и кричит.<br />В луче - боксерская секция. Петров отжимается. Рядом сидит Шварцнеггер и считает.<br /><br />ГОЛОС ПЕТРОВА<br />После того случая я начал тренироваться. Решил отомстить.<br /><br />ШВАРЦНЕГГЕР<br />Никогда не поздно, стать героем, сынок.<br /><br />Петров с криком отжимается последний раз и падает на пол. Шварцнеггер хлопает его по плечу.<br />Гонг. Бамммм.<br />В луче света – ринг. Петров на ринге. Разминается в своем углу.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Настал момент истины.<br /><br />Петров срывается с места и кидается в центр. Мы видим его соперника – Сверхпетрова.<br /><br />БРЮС УИЛЛИС<br />Так дай бой, и докажи, что ты мужчина.<br /><br />На месте судей – Бог Намсарай. По бокам от него – Брюс Уиллис и Джеки Чан. Среди зрителей – Отец, Катька Анулеева, Лев Лаврентьевич, Пузырьки, Кроссовки Nike.<br />На ринге Петров и Сверхпетров стоят друг напротив друга, с боксерскими перчатками на руках. Судит Шварцнеггер.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Проклятая трихина, свившая гнездо во мне, в плоти, волокнах, которые могли быть стальными, если бы в них не поселилось сомнение в том, что я – есть я, - сейчас я от тебя избавлюсь.<br /><br />СВЕРХПЕТРОВ<br />Ты можешь.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Конечно, могу.<br /><br />СВЕРХПЕТРОВ<br />Как мог меня позвать. Помнишь? Тебе не нравилось быть таким, как все, ты видел себя бесформенным облаком на лазурном, а иногда золотом фоне, чем-то легким, лишенным очертаний, сродни звукам оркестра, когда еще не различаешь мелодии, а уже хочется плакать. Помнишь, ты плакал…<br /><br />ПЕТРОВ<br />Не помню.<br /><br />СВЕРХПЕТРОВ<br />…хотел особой доли. Замахивался на человечество, абстракции, причислял себя к ангелам, не оставляющим следов, выстраивал вокруг стену, которую позже назвал стеной непонимания. Ты заразился мной, вдохнув воздух непосильной для тебя чистоты, а теперь, когда замаячили удовольствия, решил избавиться.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Каждый может начать новую жизнь. Начни новую жизнь сегодня. Я буду решительным, лидером, душой компании, счастливым, неуправляемым, ломающим все на своем пути, экстрема… экстравертом, свободным и сильным.<br /><br />СВЕРХПЕТРОВ<br />Теперь ты хочешь залезть выше всех, кто толпится на лестнице. Дерзай.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Бей его!<br /><br />ОТЕЦОтомсти!<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Это твой последний шанс.<br /><br />Петров бьет Сверхпетрова, Сверхпетров сгибается, схватившись за щеку, но стоя на ногах.<br /><br />СВЕРХПЕТРОВ (вытирает кровь)<br />Иногда я был груб, или глуп – в чужих глазах, но не в твоих. Спроси у своих друзей о смерти, они ничего не знают о ней, живя в горизонтальном вечно поверхностном мире перевоплощений.<br /><br />КРОССОВКИ NIKE<br />Он оскорбляет нас.<br /><br />БРЮС УИЛЛИС<br />И ты остановишься на полдороге?<br /><br />ШВАРЦНЕГГЕР<br />Слабак.<br /><br />ПУЗЫРЬКИ<br />Не дай нас в обиду,<br />Хотя бы для виду.<br /><br />БОГ НАМСАРАЙ<br />Действуй!<br /><br />ПЕТРОВ<br />Действую! Действую! Действую!<br /><br />Петров бьет Сверхпетрова, второй раз, третий, четвертый.<br />Гонг. Бамммм.<br /><br />Бог Намсарай встает.<br /><br />БОГ НАМСАРАЙ<br />Победа присуждается, самому выносливому, сговорчивому и верткому, самому самому!<br /><br />Шварцнеггер поднимает руку Петрова.<br /><br />ШВАРЦНЕГГЕР<br />Новому герою! Милиционеру Петрову!<br /><br />Аплодисменты.Бог Намсарай и надевает на Петрова пояс героя. Вокруг танцуют пузырьки и кроссовки Nike<br /><br />Сцена 9<br /><br />Петров едет на Урале и разговаривает сам с собой.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Потом я опять взлетел. Видел скалы, моря. Силы, копившиеся внутри, разрывали на части. Я стал врезаться в витрины, это было очень эффектно.<br /><br />Пауза<br /><br />Начался праздник. Все танцевали, посыпали себя серпантином и конфетти, на лицах улыбки, в руках дудки, картонные языки. Тут все дело в том, чтобы почувствовать пляшущее плечо товарища. Мир без праздника - пресный. Я пел частушки и катался от смеха в луже шампанского под мягкими тапками ближних.<br /><br />Пауза<br /><br />ПЕТРОВ (мучительно припоминая)<br />Я принадлежал к избранным. В жреческой полутьме звучала арфа, пахло сигарами, кожей, гавайские гавани джакузи дали пристань роскошным яхтам. Просто утонуть в кресле, чтобы земля почувствовала тяжесть. Там каждый много весил – этого было достаточно.<br />Потом семья, за обеденным столом мать разливала и раскладывала по блюдам что-то испарявшееся. Чистая кухня, чистый муж и дети, кошка, порядок, они сидели за столом в ярких сферах антибактерийной безопасности и делали комплименты лучшей хозяйке на земле. Глазки искрились, хрустели, розовые дети с нежной корочкой.<br />Все изменилось, когда пришли они – откуда это? - вздохи любви, крупные прикосновения губ, капли пота, стоны и поскрипывания упругих ягодиц. Девушки в бикини играли на припеке.<br /><br />Пауза<br /><br />Только это оказались не девушки. На той стороне они были старухами, и кожа у них трескалась, а вместо волос чесалась шерсть, засаленная слизняками и посыпанная пеплом. Старухи падали в крем-бассейн, а вылезали белыми и гладкими.<br />Потом появилось огромное увеличительное зеркало. Я увидел отражение собственного лица. Мои поры стали вулканами, из которых выглядывали хищные мурены угрей. Тринадцать мудрецов восхваляли русла моих морщин, пели священные песни в рощах родимых пятен. Я почувствовал себя прекрасным без изъяна, ибо был населен мириадами бактерий, как волю небесную принимавших любое мое движение. Стоило мне встать или сесть, повернуться или просто моргнуть, как окружающий мир замирал в восхищении. Меня считали гением, и я смирился, стал сам замечать – да. Правда, гений…<br /><br />Пауза<br /><br />Слышишь? Я возвращаюсь. Если все прокрутить обратно, будет как было.<br /><br />Петрова замечает Катька Анулеева и машет ему рукой.<br /><br /><br /><br /><br /><br /><strong>ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ</strong><br /><br />Сцена 1<br /><br />Комната Катьки Анулеевой. За окном дождь. Петров и Катька Анулеева играют в Барби и Кена. Продюсер за ними наблюдает.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Я снова здесь, и я доволен<br />Я верю шторам и домашнему огню<br />Они спасут от лютых воин<br />Я здесь, я пользу принесу<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Ну вот, совсем другое дело.<br />И тело прям помолодело.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Ты муж мой будущий мы вместе<br />Живем и Гименея ждем<br />Дай руку своей будущей невесте<br />Мы лучше Ивановых заживем<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Ай, да зайка. Всем бы такую жену.<br /><br />Входит пьяный Анулеев, весь мокрый, в светящейся рейверской одежде.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Все скачет, скачет, как во время грозы, в последний день, последний день я чувствую, вспышки выхватывают лица, движения тел, как беглые слепки с чего-то, чего я не знаю, чего-то, а может нет ничего, они разобьются, если будут так прыгать, они разобьются… Галя… разобьются.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Опять нажрался.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Где это он так?<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Шляется по дискотекам и глушит текилу. Это у него после того, как мама швы сняла.<br /><br />Анулеев подходит к Петрову.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Слушай, а оно есть вообще?<br /><br />ПЕТРОВ<br />Что?<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Загробное царство?<br /><br />Петров пожимает плечами.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Какая разница.<br /><br />АНУЛЕЕВ (громко)Просто я геем стал, хочу на мужскую половину!<br /><br />Катька смеется.<br /><br />АНУЛЕВ (тихо, на ухо Петрову)<br />Прошу освободить меня от участия в этом капустнике.<br /><br />Анулеев уходит. Петров смотрит ему вслед. Раздается звонок.<br /><br />Сцена<br />Кабинет Льва Лаврентьевича. Входит Петров.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />А-а-а, Петя. Проходи, садись, хотя подожди, сразу хочу вынести тебе благодарность (пожимает ему руку), за то, что пошел нам навстречу с этим черт его Терентьевым, а то мы голову уже себе всю сломали, что с ним делать. И выпустить нельзя, если уже посадили. Куда его использовать. Думаю, только на случай, если поставят что-нибудь про зэков-уголовников, там, типа Зона-3, он может еще прославится с такой рожей.<br /><br />Входит Наташа и ставит на стол стакан, отворачивается, чтобы поздороваться с Петровым.<br /><br />НАТАША<br />Здравствуйте, Петр Петрович.<br /><br />Лев Лаврентьевич в этот момент делает глоток из стакана и морщится.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Что это?<br /><br />НАТАША<br />Анализы Сидорова, вы же просили.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />А, да.<br /><br />Лев Лаврентьевич встает, вытирая губы.<br /><br />Спасибо, что напомнила. Есть у нас одно подозрение, Петя, пока на уровне гипотезы. А ну-ка, дай я тебе загадку загадаю. Кто мог вызвать всех этих людей в ангар? Кому бы они доверились, хочешь не хочешь, кого бы подпустили к себе? А?! Дальше слушай. У кого есть ключи, чтобы войти в каждую квартиру? Кто может узнать все о каждом из личного дела? У кого есть табельное оружие ПМ? На кого уповают в случае несправедливости, когда больше нет надежды и порядок нарушен, кто приходит в тот момент, чтобы встать на стражу чести, достоинства, имущества…<br /><br />ПЕТРОВ<br />Милиционер?<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Верно. У него есть право помиловать или, в случае чего, лишить жизни. Поэтому он, кто? Избранный Богом. Теперь дальше. В нашем отделе есть один такой, который считает себя в последнее время выше других. И тебя, и Наташи, и даже меня. Он не ходит на собрания, пропускает хоровые репетиции. Кроме того, мы навели о нем справки и выяснилось, что он просматривал личные дела пострадавших до того, как они пострадали…<br /><br />ПЕТРОВ<br />До того?<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Интересное совпадение, да?<br /><br />ПЕТРОВ<br />Да, я припоминаю, и вел он себя на осмотре места происшествия как-то странно.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Вот. Вот ты и свидетель. Я свидетель. Наташа. Свидетелей набирается.<br /><br />НАТАША<br />Кстати, и по анализам все сходится.<br /><br />Лев Лаврентьевич прижимает к себе Наташу, целует ее взасос, потом поворачивается, глядя на Петрова, смотрит на нее – вопросительно.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />(игриво) А знаешь, по-моему у нас все получится.<br /><br />Сцена 2<br /><br />Тренажерный зал. Катька Анулеева и Галя Анулеева, которая выглядит как Памела Анедрсен. На заднем плане – качается мужчина.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВ<br />И внешне он лучше.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Ты еще не все видела. Смотри, внизу мех, а там такое, я уж тебе не буду рассказывать, а то ты от зависти умрешь.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Нет, очень хороший, одобряю.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Не знаю, ну с моей точки зрения, все равно от идеала далеко, но лучше, чем то, что было.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Об этом и речи нет.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Значит, думаешь, оставить этого?<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Мама, ну даже думать не стоит. Он и новей, и современней, а старый тебя старит, ты меня извини.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Все-таки жалко, столько лет с ним прожила. Были и хорошие моменты.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Были и хорошо. Это все в прошлом.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Как будто предаю.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Все, ладно. Я тебя больше не уговариваю. Что я тут распинаюсь, в самом деле. Хочешь оставить того, оставляй. Только он у тебя развалится через год, тогда не жалуйся. И на подмогу не зови, судно ему носить. У него уже сейчас слюна течет.<br /><br />Галя Анулеева вздыхает с деланной грустью.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Наверно, ты права. Ничего тут не поделаешь. Жизнь идет вперед.<br /><br />Катька Анулеева смотрит на Галю, а потом бросается ей на шею.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Мамочка, поздравляю!<br /><br />На заднем плане качавшийся мужчина подходит к зеркалу и разглядывает себя, играя мышцами.<br /><br />Сцена 3<br /><br />Петров в гостиной Анулевых. Катька Анулеева играет в Барби и Кена.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Все устаканилось. Я дома. Она играет. Барабаны и анархисты забыты. Так просто быть счастливым. Сбросить старую зудящую кожу. Я помню, как боялся, притронуться к тебе.<br /><br />ГОЛОС БАБУШКИ (замогильно воет)<br />Есть такая планета, на которой никто не живет, и которую никто не видит. Для кого там восходит солнце, для кого трепещет лист на ветру? Планета вечного забвения и смерти.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Опять этот призрак. Поцелуй меня.<br /><br />Катька Анулеева подставляет Петрову Барби. Они смеются. Он целует Барби.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Как хорошо, свободно и легко жить под взглядами зала. Когда зал смеется и плачет вместе с тобой. Когда решает, чему быть, чего не миновать. Когда одобряет. Голосованием выносит приговор,<br />Уйти ли от кого,<br />Или остаться<br />Когда ничто<br />Не возвращает<br />К мучительным сомнениям<br />В страну забвения,<br />Где только ты<br />Вниз головой<br />Наедине с собой.<br /><br />Сцена 4<br /><br />Дискотека. На дискотеке Анулеев и ставший уже взрослым Андрюша танцуют среди толпы. Общаясь, они перекрикивают музыку.<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ<br />Весело, а? Хочешь жить - танцуй.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Танцую, танцую, видишь танцую.<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ<br />Нравится?<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Я счастлив. А куда деваться? Эта музыка задает ритм, которому не возможно сопротивляться.<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ<br />Драйв.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Как будто мы в космическом корабле посреди необитаемого космоса и все, что есть во вселенной – наш танец. Мы танцуем, мы танцуем, мы гарцуем и ликуем, наши пальчики устали, и от нас же ускакали!<br /><br />ВНУТРЕННИЙ ГОЛОС АНУЛЕЕВА<br />Они только кажутся беззаботными. Это война. Те, кто гибкие и претворяются нежными, держат во рту сладкий гнилой зуб, чтобы убить каждого, кто им поверит. А которые выкидывают руки и ноги, - подземные тролли, глушат-глушат жадную тоску. Они уверены в своей сокрушительной силе и ударят ороговелым лбом чуть что, им все равно - расшибутся сами на смерть или нет. Есть те, кто просто смотрит, их глаза всасывают энергию, они делают снимки, а когда приходишь домой, оказывается, что у тебя уже не хватает - руки, или ноги, или головы. Одни надели яркое, чтобы предупредить, что их укус смертелен. А другие, наоборот, сливаются со стенами, чтобы подобраться поближе.<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ<br />Познакомься с кем-нибудь.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Ага. Сейчас.<br /><br />ВНУТРЕННИЙ ГОЛОС АНУЛЕЕВА<br />Как я устал, и я разбит, и я перемешался<br />Сколько раз я соблазнял, сколько соблазнялся.<br />Я кричал, и хохотал, и хранил молчанье<br />А сейчас я вместе с вами в длинном одеянье<br />В чине праздничном танцую Господу ретиво<br />Чтобы вспыхнуть и исчезнуть, вам, жлобам, на диво.<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ<br />В ритм не попадаешь.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Подустал все-таки. Сейчас.<br /><br />Сцена 5<br /><br />Кабинет Льва Лаврентьевича. Наташка, Лев Лаврентьевич и Петров держатся за руки.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Мы сильные<br /><br />НАТАШКА и ПЕТРОВ (хором)<br />Мы сильные<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Мы все можем<br /><br />НАТАШКА и ПЕТРОВ (хором)<br />Мы все можем<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Чтоб никто не нарушал, не выходил за рамки дозволенного, не убил, не прелюбодействовал, не замышлял худого, не осквернял прах отцов наших.<br /><br />НАТАШКА и ПЕТРОВ (хором)<br />Чтоб никто не нарушал, не выходил за рамки дозволенного, не убил, не прелюбодействовал, не замышлял худого, не осквернял прах отцов наших.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Мы стережем стадо сие и направляем его и отделяем овец добрых от овец худых, скверных, чумных, заразных, падших, грязных, вонючих, черножопых<br /><br />НАТАШКА и ПЕТРОВ (хором)<br />Мы стережем стадо сие и направляем его и отделяем овец добрых от овец худых, скверных, чумных, заразных, падших, грязных, вонючих, черножопых<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Мы слуги твои, Господи и стражи порядка твоего на земле сей<br /><br />НАТАШКА и ПЕТРОВ (хором)<br />Мы слуги твои, Господи и стражи порядка твоего на земле сей<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Спаси и сохрани милицию, аминь.<br /><br />НАТАШКА и ПЕТРОВ (хором)<br />Аминь.<br /><br />Сцена 6<br /><br />На дискотеке. Анулеев-младший целуется с какой-то девушкой. Анулеев танцует из последних сил рядом, не попадая в ритм. Звонок мобильного телефона Анулеева.<br /><br />АНУЛЕЕВАлле. Я не слышу. Да. Дорогая.<br /><br />Он выходит на улицу.<br /><br />Сцена 7<br /><br />На улице перед дискотекой.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Роль отца семейства особенно мне удалась. Нужно просто иногда приходить домой, когда она злится, всегда выглядеть пришибленным, или по крайней мере бревном.<br /><br />Оглядываясь по сторонам<br /><br />Дорогая, я сочинил стихотворение!<br /><br />Первую часть стихотворения он произносит трагически, вторую поет, как частушку.<br /><br />Только хочется сказать<br />Что-нибудь серьезное<br />Открываешь рот, как мать<br />Ядрена лезет несерьезное.<br /><br />К Анулееву подходит тень.<br /><br />ТЕНЬ<br />Молодой человек?<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Да?<br /><br />Тень подходит к нему и достает что-то из кармана.<br /><br />ТЕНЬ<br />Меня просили…<br /><br />Тень бьет его ножом.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Кто?<br /><br />ПЕТРОВ<br />Вы.<br /><br />АНУЛЕЕВ<br />Галенька, а я и не замечал, что люблю, даже наоборот замечал, что не люблю или люблю, но не ты, а что-то вроде, как я, то получается, что ты и я люблю не ты, если бы ты, то и я бы, Галенька, хлю блю гля хлю…<br /><br />Анулеев падает. Петров набирает телефонный номер.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Лев Лаврентьевич, какой-то гад убил человека на улице. Выезжайте.<br /><br />Через секунду подъезжает милицейская машина. Из нее выскакивает Лев Лаврентьевич и Сидоров.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Надо же, а мы как раз рядом были. Вот совпадение. Так. Что это?<br /><br />Поднимает и отдает нож Сидорову.<br /><br />На-ка, подержи.<br /><br />Задерживает взгляд на Сидорове, как будто только увидев его. Долго смотрит на него, потом бьет его прикладом пистолета по голове.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Ах, ты…<br /><br />Сидоров падает. Лев Лаврентьевич и Петров затаскивают Сидорова в машину.<br /><br />В органы пролез, гад.<br /><br />Петров и Лев Лаврентьевич быстро садятся в машину и уезжают.<br /><br /><br /><br /><br /><strong>ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ</strong><br /><br />Сцена 1<br /><br />Гостиная Анулеевых. За столиком Галя и Катька Анулеевы. К ним подходит Качок.<br /><br />КАЧОК<br />Ну, мамуля.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Ну, сейчас, папуля.<br /><br />КАЧОК<br />Ну, пойдем.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Ну, не могу, я кофе еще не допила.<br /><br />КАЧОК<br />Тогда один пойду.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Иди, поиграй пока. Со своей мышкОй.<br /><br />КАЧОК<br />Мышцой.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Ну, мышцой.<br /><br />Качок, надув губы, уходит.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Он тебя на руках носит, мам.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Ну что ты. Я ж не штанга.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Как тебе удается. Мне кажется, ты моложе меня…<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Секрет знают даже дети…<br /><br />ГАЛЯ И КАТЬКА АНУЛЕЕВЫ (хором)<br />…люби себя больше всех на свете.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Нет, вначале было, конечно, мешали все эти интеллигентские комплексы – ах, это не хорошо, это не удобно. А потом я сказала себе, стоп, все, ты молодая, красивая, сильная, тебе нужно жить, а не замыкаться в своей раковине, да больно, да страшно, да несправедливо, но нужно бороться, кто кого, а ну давай, кто кого…<br /><br />Галя Анулеева начинает в шутку боксировать, вызывая Катьку на поединок. Катька в шутку ей отвечает.<br /><br />давай-давай, оп, оп.<br /><br />Галя вдруг наносит Катьке удар, та падает со стула. Пауза. Через секунду Катька снова появляется из-под стола, потирая щеку.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Ой, прости, я случайно.<br /><br />Катька снова садится на стул. Кивает в сторону Петрова, который стал совсем седым. Петров говорит о чем-то в углу комнаты с Андрюшей.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Да уж тут полюбишь себя с таким хорьком. Вон, зенки выпучил. Не могу я, понимаешь. Такой эгоист: то орать начинает, то дуется, то замечания делает. И дряхлый какой, огня нет, никогда цветов не подарит. Зануда. Как я его полюбить могла.<br /><br />Галя Анулеева скептически оглядывает Петрова.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Знаешь что тебе нужно?<br /><br />Катька отрицательно мотает головой. Галя Анулеева шепчет ей что-то на ухо. В углу комнаты Петров говорит с Андрюшей Анулеевым.<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ<br />Он меня первым толкнул.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Хватит, Андрей. Я тебе серьезно сказал, за такое срок не дадут.<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ<br />Да не надо прям срок. Это же розыгрыш. Месяц посидит, подумает над поведением.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Не могу.<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ<br />Почему?<br /><br />ПЕТРОВ<br />На работе проблемы.<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ<br />Отца пришить проблемы не мешали. Мама, Катя, пойдем отсюда. Не хочу я с маньяком в одной комнате находиться.<br /><br />Андрюша выходит, Катя за ним, играя страх и ужас. Галя выходит последней, комично поводя бедрами. Петров потирает виски.<br /><br />ПЕТРОВ<br />И что теперь ?<br /><br />Пауза<br /><br />ПАУЗА<br />Слушай, хватит, а? Я жутко устала.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Буря мглою небо кроет,<br />Мчатся тучи, беготня<br />То как зверь она завоет<br />Невидимкою луна<br />Снег трескучий, не до сна…<br /><br />Сцена позади него меняется.<br /><br />Сцена 2<br /><br />Петров в своем кабинете, пишет на бумажках и передает их Наташе, которая накалывает их на иглу. Рядом за большим столом сидит Петров, который помоложе.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Муть мучнистая мутна.<br />Где ж ты легкий дух летучий,<br />Где ты молодость моя<br /><br />- Неужель мечтала я,<br />Чтобы мчаться, чтобы рваться<br />Лают псы, а сердце в лес,<br />Чтобы вскачь и впляс бояться,<br />Чтоб не видеть край небес,<br />Чтобы бесы-пустомели<br />Замели метелью дом<br /><br />Заблудился я с похмелья<br />Мне и весело и вон<br />Бесы роем корчат рожи<br />В час последнего дин-дон<br />Стоило мне сбросить кожу<br />Вырос из меня питон,<br />Тут же и проблемы тоже<br />Сидит на моем месте такой же Петров, но помоложе<br /><br />Дверь открывается, заглядывает Лев Лаврентьевич.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Петров… Нет, нет, который помоложе, зайди ко мне.<br /><br />Петров, который помоложе встает и выходит за дверь. Петров передает Наташе очередную бумажку.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Что теперь будет?<br /><br />НАТАША (раздраженно)<br />Я откуда знаю.<br /><br />С раздражением выхватывает у Петрова бумажку и накалывает ее на иглу.<br /><br />Сцена 3<br /><br />Петров идет сквозь ветер к ангару.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Ветер в ангаре воет,<br />Белые косточки моет.<br />Посвистом свистит,<br />Разговаривает,<br />Зубы богатырские заговаривает<br /><br />Ой да посреди бурьяна огненного,<br />Посреди крутояра,<br />Баба косит -<br />Во живом чреве мертвячинушку носит.<br /><br />Ой да что ж ты баба хочешь?<br />Да зову тебя, зову<br />Ой да что ж ты баба косишь?<br />Да кошу суху траву.<br />Ой да что ж ты баба носишь?<br />Да ношу я смерть твою.<br /><br />Останавливается перед ангаром.<br /><br />Ступа!<br /><br />Двери открываются.<br /><br />Где вечно мешаются формы. Где не устает божественный язык лишившихся стона. Свет сквозь открытую рану. Я узнал тебя. Будь упорным во грехе, будь мужественным. В спокойствии – главный итог. Пусть личина падет, нож не дрогнет, отсекая мозоль.<br />В спокойствии - главный итог<br /><br />Достает нож, подносит к лицу.<br /><br />Пусть все перемешается, пусть родится что-нибудь лучше, чем было.<br /><br />Начинает отсекать себе лицо.<br /><br />ГОЛОС ЛЬВА ЛАВРЕНТЬЕВИЧА<br />Петров!<br /><br />ПЕТРОВ<br />Его нет.<br /><br />Слышны голоса: Петров, Петров.<br />Петров оглядывается, пятится, наконец, решается бежать. Из темноты вокруг него возникают фигуры: Лев Лаврентьевич, Наташа, Петров, который помоложе, Андрюша, Галя, Катька Анулеевы. В углу ангара вспыхивает свет. Мы видим там Бога Намсарая.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Попался.<br /><br />ПЕТРОВ, КОТОРЫЙ ПОМОЛОЖЕ<br />Загоняй.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Хотел внешность изменить. Гад.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />У него оружие.<br /><br />Петрова валят на землю. Петров, который помоложе, отнимает у него нож.<br /><br />ПЕТРОВ, КОТОРЫЙ ПОМОЛОЖЕ<br />Сука. Это нож, которым был убит Анулеев.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Опознаю!<br /><br />НАТАШКА<br />Он подставил Сидорова<br /><br />Петров, который помоложе, несколько раз бьет ногой Петрова.<br /><br />ПЕТРОВ, КОТОРЫЙ ПОМОЛОЖЕ<br />Вот тебе от нашей милиции!<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Оставь, за все ответит. За все. И за более кровавое преступление.<br /><br />Бог Намсарай ударяет в гонг.<br /><br />БАМММММ!<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />В тот день он отсутствовал!<br /><br />Гонг – БАММММ!<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />И пришел пьяный весь в крови!<br /><br />Гонг - БАММММ!<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />Мы долго молчали, потому что боялись!<br /><br />АНДРЮША АНУЛЕЕВ<br />Он угрожал нам пистолетом!<br /><br />НАТАШКА<br />Табельной ПМ-кой.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Опознаю.<br /><br />НАТАШКА<br />Записываю.<br /><br />ПЕТРОВ, КОТОРЫЙ ПОМОЛОЖЕ<br />Бинго.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Оборотень.<br /><br />Катька Анулеева прижимается к Петрову, который помоложе.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Убийца моего отца.<br /><br />Галя Анулеева прижимает к себе Андрюшу.<br /><br />ГАЛЯ АНУЛЕЕВА<br />И моего мужа.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Занавес!<br /><br />Лев Лаврентьевич бьет ногой Петрова.<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Я те дам, занавес, тварь.<br /><br />Прижимает к себе Наташу.<br /><br />Сцена 4<br /><br />Продюсер, сидя за столом, дает интервью Кивающей девушке-блондинке, которая задает вопросы по списку.<br /><br />КИВАЮЩАЯ ДЕВУШКА-БЛОНДИНКА<br />Итак, что дальше, тюрьма?<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Да. В России тюрьма всегда имела ключевое значение. Каждый русский человек готовит себя к ней. Недаром у нас говорят: живи поживай, а тюрьму не забывай; тюрьма - матушка, а отец батюшка, тюрьма волю кроет, тюрьму не прошел, почитай не жил и так далее. Есть у тюрьмы и своя романтика. Романтика, которая, я думаю, будет близка и интересна каждому русскому человеку.<br /><br />КИВАЮЩАЯ ДЕВУШКА-БЛОНДИНКА<br />Скажите, что все-таки станет с милиционером Петровым?<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />(с лукавой улыбкой) Об этом вы узнаете очень скоро, если останетесь с нами. Могу сказать только одно, - его переведут в камеру, где сидит Терентьев.<br /><br />Позади Продюсера и Кивающей девушки-блондинки вспыхивает свет, Мы видим камеру. Человек пять на нарах. Посреди камеры точит нож Терентьев.<br /><br />ЧУШКАН (суетливо)<br />Что гладиатор, еще один мусор, да? Что, боец, его тоже порешишь, да? Одного-то мы уже порешили, заику-то, помнишь, теперь еще одному красный воротник выпишем, да? Смерть мусорам, да?<br /><br />Терентьев делает выпад и протыкает Чушкана ножом, тот корчится и падает.<br /><br />ТЕРЕНТЬЕВ (спокойно вытирая нож)<br />Единственная реплика была, и ту присвоил, петух шкварной. (кричит) Смерть мусоррррам!<br /><br />Свет в камере на заднем плане выключается, и мы снова видим Продюсера и Кивающую девушку-блондинку. Кивающая девушка-блондинка едва успевает отскочить от Продюсера, с которым целовалась в темноте. Она возвращается к списку вопросов.<br /><br />КИВАЮЩАЯ ДЕВУШКА-БЛОНДИНКА<br />Это будет очень грустно?<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />(смеясь) Ну, не все же смеяться. Нужно и погрустить иногда и потосковать по-русски, и<br />ответить за свои поступки. Наш герой, начинавший как рядовой милиционер с высокими идеалами, закончил свой жизненный путь коррупционером и убийцей. Он должен понести наказание, как и всякий, кто нарушает закон.<br /><br />КИВАЮЩАЯ ДЕВУШКА-БЛОНДИНКА<br />Я знаю, что многие российские женщины не согласны с таким развитием сюжета, они не верят в то, что Петров мог совершить все эти ужасные преступления.<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Увы, внешность обманчива. Жалеть его не за что, а вор должен сидеть - где? Правильно. А доказать, что Петров виновен во всех убийствах, включая убийство в ангаре, помог Петров, который помоложе.<br /><br />КИВАЮЩАЯ ДЕВУШКА-БЛОНДИНКА<br />Он будет главным героем?<br /><br />Продюсер колеблется, потом кивает.<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Вы меня приперли к стенке.<br /><br />Кивающая девушка-блондинка смеется и хлопает в ладоши.<br /><br />Сцена 5<br /><br />Перед входом в камеру, где сидит Петров, два охранника заглядывают в зарешеченное окно.<br /><br />ПЕРВЫЙ ОХРАННИК<br />Что за песни, что за пляски<br />В одиночке непокой<br />От доспешки и доглядки<br />Не избавится малой<br /><br />ВТОРОЙ ОХРАННИК<br />Вишь, того, кого лихая<br />Подточила на корню,<br />Стены сами будут хаять<br />В зубы смотрит смерть коню<br /><br />ПЕРВЫЙ ОХРАННИК<br />Тьфу, тьфу, тьфу<br /><br />ВТОРОЙ ОХРАННИК<br />Тьфу, тьфу, тьфу<br /><br />ПЕРВЫЙ ОХРАННИК<br />Нечистая крутит.<br /><br />Сцена 6<br /><br />Петров стоит посреди своей одиночной камеры – вокруг в стиле мюзикла танцуют тени.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Танцуй Петров срамной, срамной<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Спустить Петрова вниз головой<br /><br />ЛЕВ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ<br />Был он недостоин звания милиции<br /><br />ПЕТРОВ, КОТОРЫЙ ПОМОЛОЖЕ<br />Неумеренно проявлял амбиции<br /><br />НАТАША<br />Меня домогался, хотел переспать.<br /><br />СТАРУХА МАТЬ ПЕТРОВА<br />А мне не звонил, хотя я его мать<br /><br /><br />БАБУШКА АНУЛЕЕВА<br />Он был какой-то не общительный<br /><br />КАЧОК<br />Ненормальный какой-то, не положительный<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Использовал только, совсем не любил<br /><br />АНУЛЕЕВА<br />Просто так человека убил.<br /><br />СИДОРОВ<br />Подставил гад, но я отомщу<br /><br />ТЕРЕНТЬЕВ<br />Молчи, мокрота, я заточку точу.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Кого мне слушать в этой чехарде<br />Филипп Киркоров скачет на коне<br /><br />ПУЗЫРИКИ<br />Раз!<br />И хорошее настроение не покинет нас!<br />Два!<br />Это повод для оптимизма!<br /><br />ПЕТРОВ<br />Образы слипаются в результате метаний<br />За ними проступают призраки очертаний<br /><br />КИТАЕЦ<br />Китайцы пришли толпой<br />Забрать твой дневной покой.<br />И заодно нож, который ты обещал отдать.<br /><br />ПЕТРОВ<br />У меня нет ножа.<br /><br />КИТАЕЦ (танцует с маской и поет, как заклинание)<br />Нож был, нож есть<br />Кто может ножа не хотеть<br />Тот вышел и не вернется впредь.<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Ну вот и отлично. Исполнил свой долг и жалеть не о чем.<br /><br />Петров закрывает уши и глаза и ложится на нары. Свет выключается. Два охранника перед окошком.<br /><br />ПЕРВЫЙ ОХРАННИК<br />Помер – на сотню.<br /><br />ВТОРОЙ ОХРАННИК<br />На сотню - не помер.<br /><br />Снова включается свет в камере. Петров на нарах, вокруг – тени.<br /><br />ШВАРЦНЕГГЕР<br />В тюрьме можно накачать мышцы.<br /><br />БРЮС УИЛЛИС<br />Когда тебя переведут в общую камеру, сделай так, чтобы тебя уважали.<br /><br />ДЖЕКИ ЧАН<br />Ломай ноги и руки, а сам улыбайся.<br /><br />Отламывает себе руку и улыбается. Петров не реагирует. К нему подходят два охранника.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />И это мужик, тьфу, смотреть тошно.<br /><br />ГАЛЬКА АНУЛЕЕВА<br />Я ж тебе говорила, не жалей. Ты баба – умная, красивая, сексапильная…<br /><br />Первый охранник тормошит Петрова.<br /><br />ПЕРВЫЙ ОХРАННИК<br />Помер.<br /><br />Второй охранник отдает ему сотню.<br /><br />Сцена 7<br />На сцену выходит Сверхпетров.<br />СВЕРХПЕТРОВ<br />Так он лежал без движения,<br />Пока тело его не стало горячим<br />И он не узнал, что автор этой пьесы лишь один из возможных<br /><br />Тогда он заглянул в себя,<br />Нашел нож и передал его китайцу,<br />Получив взамен белые одежды.<br /><br />Что стало с ним дальше я умалчиваю,<br />Хотя и был рядом,<br />Ибо он призвал меня.<br /><br />К Сверхпетрову подъезжает Петров на мотоцикле. Сверхпетров садится к нему на заднее сиденье. Они срываются с места. За ними – на мотоцикле с коляской Продюсер и Автор.<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Стой!<br /><br />АВТОР<br />Жми. Испортит, все насмарку.<br /><br />ПРОДЮСЕР<br />Стой.<br /><br />ПЕТРОВ<br />Можно ли догнать того,<br />Кто добровольно сходит со сцены<br />Кто больше не хочет шутить и быть в центре<br />Не домогается любви<br />Кто скромен<br />Кто вытащил нож и нашел свою утерянную часть<br />Кто не там и не здесь<br />Не жертва, не убийца<br />Не добро и не зло<br />Не благороден и не низок<br />Не убегает<br />Не догоняет<br />Не пахнет дезодорантом<br />Кто не сильный мужчина<br />Не защитник слабых женщин<br />Кто не ищет смысла в борьбе,<br />Поэтому не имеет врагов<br />Кто уходит в страну небытия за границы сознания автора<br />Кто ему не доступен<br />Кто не выдуман им<br />Или таким же другим<br />Или самим собой<br />Кто не знает, где он,<br />Потерявшись в здесь и сейчас,<br />Кто едет, не останавливаясь, все дальше<br />Кто ускользает от всевидящего ока<br />Кто свободен<br />И не боится своей свободы<br />Своей<br />Только своей<br /><br />Петров и Сверхпетров въезжают в горящую ступу, исчезая в огне.<br /><br />АВТОР<br />Ненавижу. Самоубийство. Петрова. Двухнедельная разработка. Без этой линии. Не сходится!<br /><br />Сцена 8<br /><br />Камер Петрова. Катька и Галя Анулеева исследуют одежду Петрова, которая лежит на нарах. Рядом – охранники.<br /><br />ПЕРВЫЙ ОХРАННИК<br />Милиционера Петрова - нет.<br /><br />КАТЬКА АНУЛЕЕВА<br />Куда он делся?<br /><br />ВТОРОЙ ОХРАННИК (пожимая плечами)<br />Воскрес.<br /><br />АВТОР<br />Мать вашу… все заново писать.</span><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-3854631051802807949?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-20183382728712320502008-11-04T11:46:00.001-08:002011-05-17T10:56:20.271-07:001. Купе<br /><br />- Ой, спасибо вам большое.<br />- Сюда?<br />- Сюда, сюда. Наверх не надо. Давайте, я подержу.<br /> Он напрягся и, не издав ни звука, всунул увесистый маленький сундучок под сиденье. Высокая брюнетка, стояла посреди купе, заполняя собой все пространство. Эффектная – слабо сказано. <br /><span class="fullpost"> - Тяжелый, да? – соболезнуя свела брови домиком, когда сосед, незаметно выдохнув, сел напротив нее.<br />- Не, - он вытащил из внутреннего кармана джинсовой куртки и положил на стол паспорт, потом снова взял документ в руки, рассматривая обложку, и опять засунул во внутренний карман.<br /> Голубые глаза и простое открытое лицо. Можно даже сказать симпатичное мужественное лицо. Здоровый красивый парень. Да.<br /> Девушка перевела взгляд на свои ногти. Кое-где узор – веточки сакуры на черном фоне, начал исчезать. А скоро это будет вообще кошмар. <br />- Вы до Таллинна?<br />- Нет, - она улыбнулась. – До Балагово.<br />- Да! – обрадовался мужчина, глаза смеются, не отрываясь от нее, - А у меня там приятель начальником станции работает. Представляете, вот с такого возраста пацанами дружили.<br /> Он засмеялся. Она тоже.<br />- С детства поезда обожал. У них же узел какой-то, развязка. Кругом поезда, вот он бегал на вагоны смотреть. Там целый культ железнодорожника. Кто на железной дороге работает – тот считается крутой.<br /> Сосед снова засмеялся. Девушка наклонила голову, открыто встречая его взгляд. В тот момент, когда его взгляд утонул в ее взгляде, у него дух захватило.<br />- А как вас зовут?<br />- Кири-кирилл, - голубые глазки совсем испугались. – А вас?<br />- Иванна.<br />- Вот это имя.<br />- Да, русское имя.<br />- Русское.<br />- Да.<br />- Простое русское имя.<br /> Кирилл опять хотел засмеяться, но осекся.<br />- А зачем в Балагое?<br />- К маме.<br />Она посмотрела в окно. Острый луч солнца запутался в черном потоке ее сверкающих волос. Кирилл зажмурился. <br />- К маме – это здорово. Маму надо навещать.<br />- Я пять лет ее не видела.<br />- Да вы что?<br />- Мгм, - Иванна медленно кивнула. Ей вдруг стало так грустно и светло на душе. Такое бывает иногда, когда слушаешь музыку. Особенно скрипку. Или пианино. Но пианино реже.<br /> Поезд тронулся. Придорожные строения поплыли назад. Москва с ее грязью.<br />- Получается, никого больше не будет, - Кирилл пожал плечами, оглядывая пустое купе.<br /> Она внимательно посмотрела на него.<br />- Получается.<br />- Здорово.<br /> Иванна ничего не сказала, только снова посмотрела на свои ногти.<br />- Вы не хотите чего-нибудь выпить за знакомство? – засуетился он.<br /> Она пожала плечами.<br />- Вагон ресторан, наверно, еще закрыт.<br />- Закрыт, но, - Кирилл посмотрел на часы, - минут через пять откроется.<br /> Она взяла свою сумочку с большими кольцами по бокам, открыла ее.<br />- Пойдемте, покурим.<br /> Кирилл кивнул, вставая.<br />- Пойдемте.<br /><br />2. Тамбур<br /><br /> Они вышли в тамбур. Она подошла к окну, достала тонкую сигарету, тонкую зажигалку. Неудобно прикуривать с длинными ногтями.<br />- Давайте, я.<br /> Кирилл схватил зажигалку и поднес пламя к ее сигарете.<br />- Спасибо, а вы.<br />- Я не курю.<br /> Она улыбнулась.<br />- Просто люблю подышать дымом, - Кирилл тоже улыбнулся. Они улыбались и смотрели друг на друга.<br />- Может, на ты? – спросил он.<br />- Давай.<br />Придорожные строения уже закончились, началась зелень. Как ей нравится эта зелень, как она соскучилась по ней.<br />- Чего делаешь Кирилл?<br />- Я… - он замялся – воспитатель в детском саду.<br />- Да? - Иванна внимательно посмотрела на Кирилла. У него был такой растерянный лопоухий вид, что она не выдержала и прыснула со смеху, представив его среди детей. – Обычно женщины этим занимаются.<br /> Кирилл обиженно выпятил нижнюю губу.<br />- Вот, все так говорят. А ты?<br />- Не поверишь.<br />- Поверю, поверю.<br />- Девушка по вызову.<br />Улыбка сползла с лица Кирилла.<br />- А.<br />Он пожалел, что не курит.<br />- И сколько тебе лет?<br />- 27.<br />- И-и-и как тебе?<br />Теперь в его голосе появилось что-то новое, высокомерное, похожее на сочувствие. В другое время это бы ее взбесило. А теперь почему-то нет. Теперь Иванне, наоборот, хотелось все ему рассказать.<br />- Ресторан работает? - спросила она.<br /> Кирилл открыл перед ней дверь - в лязг и шум между вагонами.<br /> <br />3. Сцепка<br /><br />Узкий металлический мостик, уходящий в бесконечность, над разверзшимся внизу пламенем. По мостику идут двое: Кирилл и Иванна.<br /><br />4. Вагон-ресторан<br /><br />- Ненавижу это место, с детства боюсь.<br />- Да ладно. Два зуба, а между ними зев.<br /> Кирилл растопырил пальцы, показывая, как происходит сцепка. – И при сцеплении малый зуб одной сцепки входит в зев другой. Вот так. Мне Дима рассказывал. Который из Балагово.<br /> Она раскрыла и читала меню.<br />- Правда, один раз человек застрял. Когда под вагонами перелезал. Так у него руки за двадцать километров от ног нашли.<br /> Кирилл внимательно глянул на нее и раскрыл меню.<br />- Я буду шницель с рисом, - сказала она подошедшей официантке, большой эстонке, с лицом ребенка, навсегда решившего перестать смеяться.<br />- Я тоже. А выпить, может пива? – предложил Кирилл.<br />- Вино.<br />- А я пива.<br /> Он все разглядывал Иванну. Теперь, казалось, Кирилл оживился. В глазах появился огонек.<br />- М-да, как там мамочка поживает, - Иванна сложила руки на груди, улыбаясь пролетавшим мимо домикам.<br />- Соскучилась?<br />- Ну, конечно.<br />- А чего раньше не поехала?<br /> Кирилл посолил хлеб, и весело откусил.<br />- Закрутилась. Я же вначале, как приехала, в институт поступала. Хотела модельером быть. Но ты ж знаешь. В Москве все схвачено, у кого бабки, тот и мастер.<br /> Официантка принесла пива и вино.<br />- За знакомство, - поднял кружку Кирилл.<br /> Они выпили.<br />- Не все же в Москве такие продажные.<br />- Все, - она махнула рукой. – Что я за пять лет людей не разглядела.<br /> Кирилл критически качнул головой, насаливая второй кусок хлеба.<br />- Слушай, а ты прямо к клиентам домой приезжаешь?<br />- Ну, да.<br />- И как, прямо живешь.<br />- Если постоянный клиент, живу.<br />- И как тебе?<br /> Иванна насмешливо посмотрела на Кирилла, несколько секунд молчала, а потом вдруг обычным тоном сказала: <br />- Нормально. В первого клиента, я вообще влюбилась. Такой богатый, импозантный. Среди богатых, знаешь, тоже попадаются – интеллигенты. В кино меня водил, в театр, - она усмехнулась. – Говорил, жаль я тебя не встретил раньше. Потом, правда, всякие пошли, - Иванна махнула рукой, - вспоминать не хочется.<br />- Ну, и не вспоминай. Шницель принесли.<br /> Некоторое время ели в тишине.<br />- У меня тоже, не все гладко, - Кирилл деловито резал и заправлял в рот куски шницеля, - Иногда дети достают просто. Нервная работа.<br />- Представляю, - кивнула Иванна, задумчиво глядя на искусственные ромашки в вазе, - Я б не выдержала.<br />- Иногда убить их хочется, честное слово, - Кирилл тыкал вилкой в горох.<br />- У самого-то дети есть?<br /> Он поднял голову, обмакнул салфеткой рот, рассматривая Иванну с неизвестно откуда взявшейся злостью.<br />- Есть. Я в разводе. Ребенок с женой.<br /> Иванна кивнула и опустила глаза.<br />- Ясно.<br /> Кирилл снова поднял кружку пива.<br />- Чтоб ты хорошо съездила к маме. – они чокнулись. - И… давай сегодня не будем думать о проблемах каких-то, о жизни, о делах, вот есть ты и я, мы соседи в этом поезде, давай просто выпьем за нас, чтоб у нас все было хорошо, и чтобы все у нас получилось.<br /> Он допил пиво и поднял руку, подзывая официантку.<br />- Еще пива можно?<br />- И вина.<br /> Эстонка кивнула и ушла зажатой походкой, стараясь не задевать углы столов.<br />- У нее ногти грязные, - шепнула Кириллу Иванна.<br /><br />4. Тамбур<br /><br />- Фу, опять через эту, как ее… сцепку.<br />Кирилл положил ладонь ей на талию.<br />- Не бойся.<br /><br />5. Коридор<br /><br />- Знаешь, что я решила, - Иванна вцепилась в поручень, глядя на свое отражение в черном стекле, кое-где украшенном стразами пролетавших огней. - Не вернусь в Москву, вообще. Останусь у матери. Она старая, ей помощь нужна.<br /> Кирилл стоял чуть сзади, нетерпеливо оглядываясь, беззвучно молясь, чтобы кто-нибудь прошел мимо, тогда можно прижаться к этому плотно обтянутому телу. <br />- Молодец, а что будешь делать, картошку копать?<br />Их приятно пошатывало.<br />- Зачем, пойду барменом в клуб. А что такого?<br /> Она обернулась, поймав взгляд его ускользавших куда-то вниз глаз.<br />- Что такого? – строго повторила Иванна.<br />- Ничего, просто. Все у тебя получится, я просто спросил.<br /> По коридору, наконец, шел толстый мужик в майке с полотенцем через плечо. <br /><br />6. Купе<br /><br />Иванна стелила постель, повернувшись к Кириллу спиной. Надо было что-то делать.<br />- Ты чего, спать? – спросил он у маячивших перед ним ягодиц.<br />- А чего? До пяти еще четыре часа.<br />- Дай, помогу, - Кирилл попытался встать, чуть дотронувшись до ее бедра.<br />- Не надо.<br /> Иванна энергично заправляла простыню в щель между стеной и сиденьем. <br /> Кирилл лег на свое место, заложив руки за голову. Над ним горел свет – запертый в капсулу, которую хотелось пробить. Поезд качало, колеса стучали, казалось, не за окном, а в голове. Она, правда, легла, погасила лампу.<br /> Через несколько минут Кирилл спросил.<br />- Можно тебя перед сном-то хоть поцеловать?<br /> Она ничего не ответила. Тогда он тихонько встал, подошел к двери и повернул рычажок замка. <br />- Ладно, сейчас быстро и все. Я из милиции.<br /><br />7. Тамбур<br /><br />- Отдай.<br />- Ладно, я вынесу, чего ты.<br /> Иванна пыталась вырвать у Кирилла увесистый сундучок, а он не давал, с улыбкой глядя на нее. Успела накраситься, пока он в сортир бегал.<br /> За мутным стеклом в каплях росы все медленней плыли зеленые разводы деревьев, потом они закончились и показалась темная тень линии платформы. Заскрежетали тормоза, поезд останавливался и проводница открыла люк.<br />- Давай. <br />- Да ладно.<br />- Воспитатель детского сада – прошипела Иванна сквозь зубы, когда он, наконец, протянул ей сундучок.<br />- Ну ты тоже, не Ива-н-на, - задал прононса ей в спину.<br /> Кирилл смотрел, как она быстро мельтешила на каблуках по платформе.<br /> Поезд тронулся. От толчка сбоку открылась дверь и показалась сцепка.<br /> Кирилл почесал щеку, зевнул и пошел обратно к купе.</span><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-2018338272871232050?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-50672569035749548762008-11-04T11:45:00.000-08:002008-11-04T12:35:03.486-08:00<strong>Смеющийся толстый учитель</strong><br /><br />Иногда нас посещают такая мысль: ничто не сравнится со счастливой участью толстого учителя. Действительно, чем плохо. Каждый вечер тринадцать девственниц моют его в ванне с лепестками роз. Он может забрать все, что захочет, у каждого из нас. Солнце светит, когда он смеется, а когда его чело облачно, нельзя отличить дерево от такси на расстоянии трех шагов.<br /> <span class="fullpost">Но это дурные мысли. Мы знаем, что свет будет доступен лишь тем, кто верит.<br /><br /><strong>Печь</strong><br /><br />Вот уже третий год изо дня в день человек, глаза которого обращены внтурь, ездит по улицам нашего района и громким голосом предлагает неработающую микроволновую печку. Три года назад на нем был тот же пиджак и те же матерчатые черные туфли. Сейчас от него плохо пахнет, а его трехколесный велосипед заржавел. Мимо него прошли сотни тысяч людей, не только из нашей деревни, но и туристов, которые все чаще заглядывают к нам (спасибо правительству, проложившему через нас новую дорогу в аэропорт). Но судьба не торопится, и пока он не встретил того, кому бы понадобилась то, что лежит у него в кузове. <br /><br /><strong>Переход</strong><br /><br />- Это вы пока ничего не сделали, - сказал милиционер, толстый, как слоновья нога, впечатавшаяся в гранитное дно метрополитена. – Но я уже пятьсот лет стою в этом переходе и научился отличать преступника от простого пешехода, простого пешехода от благородного человека, который принесет пользу обществу. Некоторые люди лучше бы не рождались. Ваша неуверенная и в то же время быстрая походка, кого вы хотите этим обмануть, вас просто несет ветер, а взгляд, которым вы цепляетесь за лица, однажды я видел обезьяну в зоопарке, она точно так же металась в клетке, используя все, что подвернется, чтобы только перепрыгнуть. Даже в вашем мешковатом пиджаке, туфлях с пряжками и белых носках не осталось ничего, кроме беззащитной попытки выглядеть, как люди.<br />- Время меняет все, - попытался спорить я. - Может быть скоро вы вообще меня не заметите.</span><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-5067256903574954876?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-40840600729162041192008-11-04T06:09:00.001-08:002008-11-04T12:35:37.396-08:00<em>Оправдание системного легкомыслия — это схема, подтверждающая возможность<br />легкомыслия, как всепроникающей системы.<br /></em> <em> Шопенгауэр</em><br />1.<br />Раньше я никогда не боялся женщин. Наоборот, это они боялись меня.<br />Дело в том, что у меня, как говорится, счастливая внешность. Правда, я не чувствую себя к ней причастным. Эти черные кудри, большие выразительные глаза, узкое лицо, длинные и в то же время мужественные кисти рук — всегда казались мне чем-то отдельным, незаслуженным, дармовым.<br /><span class="fullpost">И все-таки получилось, что с самого начала я сделался рабом своей красоты. Я простаивал часами перед зеркалом, не в силах побороть зарождавшегося во мне ленивого высокомерия. А что остается, если пропорции тела идеальны, движения естественны и изящны, если нет ни одного упущения, но все свидетельствует о роскошной щедрости природы. И это особенно поражает, если сравнить меня с отцом — лысым, упитанным портным, всю жизнь гнущим спину над чужими ширинками.<br />Очень рано я обнаружил маленький секрет, который позволил мне манипулировать людьми. Стоило проявить заинтересованность, и я мог добиться всего, чего хотел. Папа покупал третье мороженое подряд, билетерша бесплатно пропускала в кино, женщины отдавались.<br />Первый раз я почувствовал разочарование. В шестом классе меня затащила в постель длинноногая блондинка на три года старше. Это было на второй день после того, как она перешла в нашу школу. Одноклассники краснели, когда встречались с ней глазами. Они рассматривали ее незаметно, только для того, чтобы вызвать этот образ в потной темноте перед сном. Мне же стоило зажечь огонек интереса во взгляде, и она подстерегла меня в рекреации, вложила бумажку с номером телефона в мою ладонь и загадочно улыбнулась.<br />Лежа рядом с ней и глядя на ее полноватые бедра, я испытывал странное чувство. Я ей завидовал! Это стыдно, знаю, но здесь и сейчас я решил быть окончательно искренним. Только так можно разгадать сон, в который превратилась моя жизнь, избавиться от ее мучительной иллюзорности.<br />После этого случая в школе меня стали называть Леон. А не Левка, как раньше.<br />Мне всегда нравился Есенин. В 18 лет, подражая ему, я начал писать стихи. Ничего другого делать не хотелось. Мир был так прекрасен и свеж, что тратить время на чтение пыльных книг было бы преступлением. Я оставил отца в его унылой квартире, захламленной обрезками тканей, и ушел в свободное плаванье. Шлялся целыми днями по улицам, незнакомые люди давали мне еду и деньги, за это я громко декламировал глупости, которые были лицемерно печальны, неправдоподобно пламенны или невыносимо претенциозны.<br />Старик о смерти осенью грустит, А нам не надо волноваться. Пред нами дорога жизни блестит. Давайте же обниматься.<br />Это еще самый невинный образец.<br />Как бы то ни было, я ни разу не ночевал под открытым небом. Всегда находился человек, готовый приютить меня. Как правило, это была женщина.<br />В 20 лет я легко поступил в Литературный институт, очаровав приемную комиссию. Но моим мечтам о жизни трубадура не суждено было сбыться. Меня окружал какой-то вонючий сброд в растянутых свитерах. Эти несчастные очкарики могли часами гнусавить о поэзии, при этом в их собственной жизни вы бы ее днем с огнем не нашли.<br />Впрочем, я сблизился с одним веселым безобразником. У него водились деньжата. Как и я, он воспитывался без матери. Звали его Гарик, единственный и поздний сын какой-то шишки. Кажется, высокопоставленного дипломата или политика. Гарик никогда не рассказывал, как будто стеснялся. Ездил он на спортивной Jaguar. Я обожал эту машину, мне казалось, что она идеально подходит к моему телу.<br />Очень часто мы вместе пили вино на солнышке и смеялись над прохожими. Гарик показал мне оздоровительную силу цинизма, научив лгать, пакостничать, актерствовать, сквернословить и при этом наслаждаться собой. Совесть &amp; Стыд на его кухне были острой приправой, которой пользовались, чтобы придать блюдам пикантность. От этого времени осталось одно яркое впечатление — бесконечный летний день, когда родители, наконец, уехали на дачу, оставив мир в руках двух шалопаев.<br />Через пять лет терпение моих покровителей кончилось, и меня выгнали из института. Я все еще был первокурсником. Как ни странно, Гарик в тот же год получил диплом. Его работу по Генри Миллеру опубликовали в модном журнале “Золотой век”.<br />Я же снова оказался на улице. Научившись разбираться в дорогих винах и сигарах, но без гроша в кармане. Все еще прекрасный, но уже чувствуя, как время, словно перевалив самую высокую точку, стремительно покатилось вниз.<br />Прошел еще год мытарств, и я оказался там, где был до последнего времени. Рифмовальщиком в ресторане “Пушкин”. Я успокаивал себя тем, что многие мои сокурсники спились в убогом кабаке. Пусть меня предпочли им из-за внешности, я уже давно смирился с тем, что это моя путеводная звезда. И все-таки я был устроен. В каком-то смысле даже улучшил свое социальное положение, вырвался из нищеты — если вспомнить, что мой отец портной.<br />Работа рифмовальщика не пыльная. Мне нужно было быстро и складно заворачивать стишки на заданную тему. Новый менеджер, шустрый еврей, считал это шикарным ноу-хау. Я ходил с платком на шее, в лакейском камзоле, взятом на прокат в Театре классической постановки, и старался не слишком жестикулировать левой рукой. Там под мышкой была дырочка, проеденная молью. Казалось бы, мелочь, но я чувствовал ее, как ожог, когда ходил между столиками, мрачно раскланиваясь. Мне снились жующие физиономии, и наяву я отдавался желанию утопить кого-нибудь из них в тарелке стерляжьей ухи. Оно стало навязчивым, но я уверял себя, что всего лишь вошел в роль.<br />У человека, с которым я познакомился в один из таких вечеров, были соломенные волосы и круглое обветренное лицо с красными щеками, как будто нарисованными на добром молодце лубочным художником. Он был пьян. Я запомнил его с сигарой в руке и открытым ртом. Расходящееся косоглазие придавало ему ражий вид. В его манере говорить и одеваться читалось страстное желание выглядеть персонажем 19 века. Ужины в “Пушкине” были продолжением этой дурацкой игры. Понятно, что меня он заметил сразу. Каждый вечер требовал стихов про русскую природу. Кричал “человек”, стучал по столу, топал ногами, звал цыган, хотя все цыгане уже давно переехали на вокзал.<br />С ним за столиком сидели какие-то клерки в корпоративных пиджачках. Вначале я думал, что это один и тот же человек, но потом присмотрелся: клоны — чисто выбритые, улыбчивые, услужливые и естественные, как выщипывать волосы из носа. Где он их брал — не знаю. Может быть, в собственном офисе.<br />Как бы то ни было, они явно тяготились им. Поддакивали, помалкивали и сваливали при первой возможности. Это был театр одного актера. Частенько он допивал свою водку, чокаясь с графином.<br />Мне всегда казалось, что один его глаз смотрит на меня, в какой бы угол я ни забился. Есенина он слушал с видом паука, пьющего кровь. Застывал, набычивался. В его представлении, очевидно, так грустят озорные гуляки.<br />Я сразу понял, что он из породы убогих, которым судьба дала деньги и власть, — в насмешку над остальными.<br />Как-то раз он подозвал меня, указав на стул рядом с собой. Графин был пуст, в недоеденном ломте мяса дымилась раздавленная сигара, зрачки, потеряв связь друг с другом, плавали, как у ящера, — в противоположных направлениях. Локтями он уперся в стол, чуб волос, небрежно свисший над потным лбом, дополнял этот продуманный, как мне казалось, образ.<br />— Вот природа, да? Природа. — Он собрал лоснящиеся пальчики и поднес их к моему носу, изо всех сил фокусируясь. — Вот эти березы, да? А знаешь ли ты, братец, что такое русская природа, — он резко откинулся, важно выпятил живот, засунув ладони в кармашки жилета. — Эта, эта, эта… женщина! Женщина. Вот ты поэт, а не соз… наешь!<br />Некоторое время он смотрел на меня, сощурившись, с видом хитреца, прикидывающего достоин ли собеседник еще одной интересной мысли. Потом стукнул пятерней по столу.<br />— Я тебя познакомлю, эта, с истинной женщиной. Русской. Из крестьянок, да, от земли, от плуга. Эта… мать всего живого. Благо…словенная — ух! Правоверная. Моя… моя суженая супруга. Через нее поймешь среднюю полосу. Через нее, братец, и только через нее ощутишь эта… благо… благословение...<br />Он заказал еще водки. Говорил медленно и мутно, морща лоб, с трудом подбирая слова и потрясая кулаком, когда это не удавалось. Его звали Захар. У него был лесоперерабатывающий завод и свое, как он выразился, “имение с конями”. Он записал мой телефон и обещал позвонить. Я изображал энтузиазм, уверенный, что Захар проспится и выбросит бумажку. Но ранним утром следующего дня раздался звонок.<br />У него был черный джип “Мерседес” с затемненными стеклами. Когда я влез, Захар изо всех сил хлопнул меня по плечу.<br />— А, поэт! Я тебе обещал, и я слово держу, брат. Покажу, эта, свое имение. Поживешь, эта, посмотришь. Почитаешь, эта, стихи. Поэзия… ух возвышает и… ну что говорить, сам знаешь.<br />Он действительно волнуется или мне показалось? Я обратил внимание на его пляшущие брови и руки, судорожно вцепившиеся в руль. Он говорил, не глядя в мою сторону, вытянув шею, уткнувшись в дорогу, как будто проезжал сложный вираж, хотя машина стояла на месте.<br />— Моя-то из простых, молодушка, ну хочет искусства, само собой, тянется, как всякий стебель к солнцу, пока мы тут, сам понимаешь, трудимся, эта, над вишневыми садами, и нуждается, эта,… ну в развеянии поэзии тоже… так что… почитай, как звали…<br />Захар исподтишка глянул на меня и резко сорвался с места. Мы ехали молча, а во мне росло смутное беспокойство. Куда везет меня этот псих? Он явно что-то не договаривает. Хочет, чтоб я развлекал его жену? И не боится, до чего это может довести?<br />Вообще-то, я никогда не считал себя трусом. С другой стороны, почитайте газеты. Среди нас полно извращенцев и насильников. Пропадать ни за что — это просто глупость.<br />А если меня хотят подставить? Например, он убил свою жену, а сделает так, что вместо него посадят меня. Мало ли способов. Скрытая фотокамера, подброшенный нож, взятие с поличным на месте преступления.<br />Я внимательно разглядывал Захара. Мне показалось, что у него искусственный цвет волос. Да, у корней они явно темнее.<br />— Постойте, — сказал я, наконец, не выдержав, изображая на своем лице усмешку. — Я даже вещей не взял.<br />— Там все есть.<br />— Честно говоря, я не знал, в чем моя задача. Я ведь еще не согласился. А вы так сразу...<br />— Сколько тебе платят за вечер в “Пушкине"?<br />Секунду я колебался. Потом решил соврать.<br />— Сто долларов в день.<br />— Я дам тебе тысячу за три.<br />Я пожал плечами. Мы уже выехали из Москвы. Мимо неслись деревья. Как ни цеплялись они ветками друг за друга, скрыть темноту леса у них не получалось. Тьма никуда не спешила, она ждала, когда живое потеряет волю к жизни, ждала, зная, что дождется. Она была сильней, и эта власть гипнотизировала.<br />Изо всех сил я пытался унять сильно бившееся сердце. Помассировал виски, откинулся на сиденье, уткнувшись взглядом в дорогу. Я мог бы потребовать остановить машину, а если Захар откажет, — легко справиться с ним. Но все это будет выглядеть смешно. Ведь, в конце концов, ничего пока не происходит. Меня везут делать легкую работу и предлагают за это большие деньги.<br />Я представил себе запечатанную тысячу. Это десять чистеньких, свежих бумажек по сто. Хоть жуй — стерильно.<br />Я смогу купить синюю рубашку Armani и кремовые брюки Ermenegildo Zegna. Это в одном магазинчике на Староконюшенном. Да, уже примерял. Убивать — за что? Сидит на мне просто потрясающе. Знаешь, мама, такой цвет, ультрамарин... с черными волосами — очень красиво.<br />Засунул руки в карманы, закатал рукава — прогуливаешься по набережной. Люди улыбаются. Теплый морской ветер покачивает, тонкая ткань касается кожи. Ведь ничего же не надо.<br />Некоторое время я сторожил сознание. Мне удалось, всегда удается, — и я заснул.<br />Капуста или кочерыжка, — Захар сглотнул и поморщился, все так же глядя на дорогу. — Капуста бесконечно щедрая. Отрываешь один лист, а там другой, третий — как будто нет конца. А кочерыжка жесткая, цельная, самая суть, единственная истина, пища Иисуса.<br />Захар видел кочерыжку. И почему-то капуста казалась ему белой, таинственной и сочной, как женщина. А кочерыжка вызывала отвращение. Она была похожа… на рейтузы отца.<br />Которые висели на батарее в кухне, под окном. Светло-серые с едва заметными разводами у гульфика и растянутой резинкой.<br />Захар часто хотел представить себе отца, который умер, когда ему не было девяти. И все время в мозг лезли эти рейтузы.<br /><br />2.<br />Мария дотронулась до крупа и хлопнула по жесткой шерсти. Конь мотнул головой и переступил копытами.<br />— Ну, милый. Не спи.<br />Она подошла к холке, провела рукой по крепкой груди, погладила вдоль брюха, чувствуя, как под кожей проснувшегося животного затрепетали судороги. Грешная, грешная, — снова пронзила ее неотвязчивая мысль.<br />Продолжая гладить коня, она уткнулась носом в его теплую шкуру, ощутила запах — наивный, дурманящий, — улыбнулась и нежно поцеловала ее.<br />Марию переполняла поразительная, незнакомая сила. Всю ночь она не спала. Сидела перед окном, смотрела на луну, мечтала о чем-то безграничном, подвластном ей. Мерещился бал, люди в масках и плащах, бегущие между деревьев, фейерверк, потом яхта, океан. Она летела над зеленой водой и не боялась упасть. Она была рыбой и птицей. Усталости никакой не чувствовалось.<br />Мария надела на Беса уздечку, вывела из конюшни. Как была, в ночной сорочке на голое тело, она взлетела над землей, стиснула сильными ногами бока. Пятясь и фыркая, конь сделал несколько нерешительных шагов. Мария пришпорила пятками и, перемахнув через забор, Бес вырвался в поле.<br />Всем телом девушка прижалась к могучей черной спине. Пахнущий сеном и навозом ветер сладостно защекотал ноздри. Под копытами головокружительно пестрели травинки, скакала пустая, бутафорская в лунном свете земля. Бес толкал ногами и какое-то мгновение зависал в воздухе. Под бедрами Марии двигались упругие мышцы, и ей казалось, что это она сама несется огромными прыжками через поле к посветлевшему краю небес. Ей хотелось выше, еще выше, оторваться совсем, сейчас же, в этот миг.<br />Но вот перед ней выросла темная полоса леса. Мария выпрямилась, натянула поводья. Конь пошел шагом, и сразу вернулись вечерние сомнения. Уехать ли. Вернуться, не раздумывая, утренним поездом в Москву или остаться — ждать, что будет.<br />Мария попыталась еще раз все проанализировать. В целом, ничего странного нет в том, что начальник пригласил на дачу пусть не главного, но заметного сотрудника такого важного, можно сказать, ключевого отдела компании, как бухгалтерия. Все-таки Мария работала у Захара Васильевича уже полтора года. Кроме того, он вполне мог узнать откуда-нибудь, что месяц назад Мария защитила диссертацию. Хотя на работе она особенно об этом не распространялась, специалистов по офшор в России не так много, и исчерпывающий обзор зон беспошлинной торговли, очевидно, произвел где надо соответствующее впечатление. До Захара Васильевича, вероятно, дошли слухи, он решил присмотреться к девушке, которой удалось сочетать практическую и теоретическую деятельность.<br />И все-таки священное для ученого стремление к истине говорило Марии, что не офшоры заставляют Захара Васильевича грустнеть, смущаться, сцеплять крючьями пальцы, отводить глаза и мямлить какую-то чепуху при виде ее. Кроме того, для поощрения сотрудника хватило бы двух дней, а Мария гостит у начальника уже вторую неделю.<br />Хотя некоторые приметы настораживали девушку и раньше, вчера произошел случай сильно взволновавший ее. Был час заката, они шли по аллее, наступая на красные шутовские полосы, оставленные на земле умирающим солнцем. Мария давно хотела рассказать Захару Васильевичу о модном финансовом оазисе на Гибралтаре. Она подозревала босса в заядлом консерватизме. Достаточно взглянуть на него. Вот сейчас, например, он идет, надувшись, опустив голову, и кончиком трости чертит по дорожной пыли прямую линию. Но ведь в наше время нужно быть экспериментатором, смельчаком и выскочкой, энергично двигаться вперед. А вдруг ей удастся заразить этой мыслью и Захара Васильевича. Нужно было только повыигрышней начать.<br />На Марии, собиравшейся пока светло часок постучать об стенку на корте, была короткая белая юбка и белая футболка Lacoste без рукавов. Рядом с солидным мужчиной в костюме она чувствовала себя совсем как девочка.<br />— Захар Васильевич, — сказала она небрежно, сделав большой шаг, повернувшись на одной ножке и наклонив голову так, чтобы черные волосы упали густой искрящейся волной, — а вы знаете, сейчас, очень интересная вещь: в последнее время по качеству банковского сервиса, скорости трансакций и непрозрачности Гибралтар далеко вперед обошел Каймановы острова и… и прочие офшоры.<br />Захар Васильевич ошалело моргнул, потом как-то по низу глянул в сторону Марии, дошел до юбки и резко отвернулся.<br />— Мария, эта…<br />Они остановились. Прямо на Захара Васильевича упал безжалостный луч солнца. Щурясь и закрываясь руками, как житель Помпеи при виде огненной лавы, он шагнул в тень.<br />— А ладно, не надо.<br />Он растер ладонями лицо. И с какой-то просветленной улыбкой, скрывающей страдание (или ей показалось), взглянул на Марию одним глазом из-под растрепанной брови.<br />Она смущенно поправила волосы, и всю обратную дорогу они шли молча. А вечером Мария нашла на столе в своей комнате записку.<br />“Я часто не могу унять свою ужасную страсть. С моей стороны это дерзость. Коленопреклоненно извиняюсь. Примите же в знак примирения кабардинца Беса. Сей конь отныне поступает в ваше пользование”.<br />Хотя из записки могло следовать, что “ужасная страсть” Захара Васильевича заключается и в старом офшоре на Каймановых островах, Мария угадывала, что терзало босса. Более того, с самого начала, с того момента, когда он вошел в ее кабинет и заговорил о лошадях, ее преследовало ощущение, будто она нащупала в Захаре Васильевиче какую-то важную струну. И с одной стороны, так мучить его было, конечно, гнусно. А с другой, чувствовать себя в какой-то степени хозяйкой этого обширного поместья с его лугами и рощицами оказалось просто обольстительно. При мысли о квартире в Москве с заваленным бумагами столом, все внутри поджималось, как собачий хвост. Да и потом, Мария до конца еще не разобралась в своих чувствах к Захару Васильевичу. Ей казалось, что в последнее время она относится к нему как к большому ребенку, а по старым романам известно, что это может вести к более сильной привязанности.<br />И она решила уехать только когда все прояснится. Сразу после того, как это решение было принято, на место беспокойства пришли грезы. Впервые за свою жизнь Мария почувствовала себя немножко грешницей, в высоких сапогах присаживающейся на колени мужчинам, соблазняющей, дразнящей, коварной, роковой, играющей в любовь и живущей за чужой счет. Это была всего лишь фантазия. Одна из тех, что стремительно врываются в сердца отличниц за решением задачек по математике.<br />И теперь ночное возбуждение не прошло. Прижимаясь к Бесу, своему Бесу, она чувствовала все тот же зуд, то же нетерпеливое напряжение. И хотя Мария хорошо знала, как снять его с помощью заветного футляра в сумочке, оставленной дома, ей хотелось чего-то совсем другого, чего-то большего, невероятного, немыслимого. Стать Хлоей, Маргаритой, рабыней прозрачного бога, растворяющейся в любви; ветерком в этой чаще, которого не остановит ни сучок, ни ствол могучего дуба, ветерком, играющим с травой и целующим жесткую кору.<br />Но вот в темноте за деревьями блеснуло серебряное блюдце отраженной в озере луны. Мария снова припала к шее Беса, чтобы проехать под ветками елей, посаженных через равные промежутки. Конь медленно шел по галерее промышленного леса. Перед прудом оказался небольшой пляж. Мария спрыгнула, почувствовав, как ступни зарылись в прохладный песок с колючими еловыми иголками, привязала Беса, задумчиво подошла к берегу и окунула ногу в темную воду. Грешная, — прошептала вода. Улыбнувшись, легким движением лебединых рук Мария сдвинула с плеч бретельки. Сорочка скользнула на землю. Скрестив руки, она осталась обнаженной.<br />Мысль о том, что кто-нибудь может наблюдать за ней, ни на миг не покидала ее. Не торопясь, хотя вода была холодной, она вошла по пояс, негромко вскрикнула, присела и поплыла, раздвигая перед собой тяжелую черную массу.<br />И только когда она перевернулась на спину и посмотрела на луну, волшебство полностью овладело ей. Ее покачивала невидимая сила, и эта сила была та же, что дремала и рвалась к жизни в ней самой.<br />Она была одна, совершенно одна, — никто не видит, а если и видит, что такого. Она не человек, а русалка. Мария взглянула на свое мерцающее тело, и вместо ног увидела хвост. Это было совсем не страшно. Звонко рассмеявшись, она с головой исчезла в воде.<br />Горничная Ольга возвращалась со станции ранним утром. В пакете у нее лежало новенькое средство для мытья туалетов. Тот самый знаменитый Фатумгель. Помните: Фатумгель — очиститель туалетов, Фатумгель — разрушитель микробов, Фатумгель — это вечное лето, Фатумгель — красоты биоробот. Такой железный человечек на экране, поливает из синего кувшинчика цветок в виде унитаза.<br />Так вот, оказалось, он уже в продаже. Ольга, как увидела, сразу решила, купить. Пусть стоит в два раза дороже обычного, зато по рекламе должно хватать на месяц. Для тех, кто не в курсе, — проводишь под ободком, как обычно, и получается специальная защитная пленка, грязь не липнет. Звучит подозрительно, но попробовать стоит. Не могут же они народ до такой степени дурить, итак мозги набекрень.<br />Ольга заглянула в пакет. Выглядит небогато. Кувшинчик маленький, но сильный, наверное, как чума. Чего в них добавляют, черт знает…<br />Горничная шмыгнула носом — не простудиться бы по такой сырости, — и зашла в дверь. Проковыляла по коридору черного хода прямиком в туалет. Надавила, поводила под ободком. Ярко голубая жидкость стекала, выводя по фаянсу красивый рисунок. Так выглядят горы в Геленджике ранним утром. Ах, Геленджик, Геленджик. Ольга поднесла Фатумгель к носу. И пахнет морем. Захару Васильевичу должно понравиться.<br />Горничная аккуратно закрыла крышку и пошла к себе. Сейчас семь, до девяти можно поспать. Она поставила кувшинчик на стол, села в кресло и прикрыла глаза.<br />Фатумгель — красоты биоробот. Что они в него добавляют. Черт разберет.<br />Ольга протянула руку, взяла кувшинчик и внимательно рассмотрела этикетку с железным человечком, улыбающимся блестящими железными зубами. Состава не пишут. Интересно, а что если…<br />Горничная вышла, прошла в кухню, взяла грязную тарелку, капнула на нее голубым и поставила под воду. Нескольких движений руки оказалось достаточно, чтобы смыть липкий холодный жир.<br />Если заменить этой штукой средства для мытья посуды, экономия будет вообще очень даже приличная. Как хозяин удивится, что Ольга чисто вымыла посуду, а еще и деньги назад принесла! Произведет ее в ключницы, в метрдотели, в главные менеджеры или еще в кого-нибудь. А кухарку выгонит. И они будут жить вместе, а там, кто знает, почему нет.<br />Ольга взяла красивую бутылку, выдавила в нее немного Фатумгеля и поставила в дальний угол полки. Потом еще раз осмотрела кувшинчик и пошла обратно. По дороге она заметила, что дверь этой прошмондовки открыта. Аккуратно заглянула вовнутрь. Здесь, как обычно, все вверх дном, на полу валяется книга, тут же штаны, туфли, белая рубашка, а сама спит голая поверх одеяла. Совсем сдурела. А если Захар Васильевич зайдет.<br />Возмущенно цокнув языком, Ольга закрыла дверь и с чувством собственного превосходства вернулась в свою маленькую, чистенькую комнату.<br /><br />3.<br />Я вздрогнул и, наконец, открыл глаза. Шея затекла, а тело от пота стало, как клейкая лента для мух. Мне снился страшный сон. Доехав, я подробно записал свои ощущения.<br />Нужно было сдать экзамен по поэзии, иначе меня выперли бы из института. Я долго искал какую-то Марфу, седую женщину с собранными в пучок волосами, от которой зависела моя судьба. Бегал по лестницам, падая в пролеты, врывался в аудитории посреди лекций, останавливал людей, хватая их за одежду и заглядывая в лица. В одном из них я узнал отца, с распахнутыми в ужасе детскими глазами.<br />— Еще не сдал?<br />Я изо всех сил махнул рукой, скрываясь от него в толпе. Наконец, кто-то похожий на Гарика, насмешливо рассматривая меня, сказал, что Марфа ушла, но просила зайти к ней домой. Я выбежал из института и помчался по улице, сам не зная куда.<br />Она стояла перед подъездом и искала в сумочке ключи.<br />— А, это вы,— Марфа оказалась совсем старухой. Глубокие морщины скомкали ее монашеское лицо, и я подумал, что страшно виноват перед ней. Слишком долго я гулял, слишком легкомысленно относился к тому, ради чего она жила. — Подождите немного. Квартира 88.<br />Слабая надежда заслужить ее прощение вернулась ко мне. Я знал, что только любовью могу доказать, что искренне и глубоко чувствую, как важна для меня поэзия.<br />Пока я ждал, в голове кокетливо извивались цифры: 88, почему 88, а не 86, или все-таки 86, нет, кажется, именно 66. Наконец, я позвонил в дверь.<br />Мне открыла высокая женщина с темными распущенными волосами, ярко красными губами и большими блестящими глазами. На ней было черное пальто.<br />— Марфа, это вы? — неуверенно спросил я.<br />— Поэзия вечно молода, — сказала она грудным голосом, отступая в глубину квартиры.<br />С воодушевлением и благодарностью я последовал за роскошной дамой в комнату, убранную восточными коврами и разноцветными подушками. Пожилые любят яркое, — подумал я, садясь перед Марфой на пол.<br />Некоторое время она молчала, глядя на меня с высоты единственного в комнате стула, напоминающего трон.<br />— Леон, мой милый, ты прекрасен, — наконец произнесла дама, и я понял, что экзамен начался. — Как промысловый шелкопряд, Твой труд, дружочек, не напрасен, А чтобы шелковый наряд…<br />— На ваш шикарный стан накинуть, — подхватил я, молитвенно складывая руки. — Обнять его своим стихом, Поцеловать и опрокинуть, Любовь моя не за углом.<br />Марфа улыбнулась. Я подполз к ней и засунул руку под черное пальто. Что-то скользкое молниеносно обвило меня, сдавило грудь и голову, и я увидел, что опутан сотнями змей. Это была смерть, отворачиваясь от лица Марфы, чувствуя, что прогневал бога и не достоин жить, я изо всех сил размыкал глаза.<br />...Захар все так же пялился на дорогу.<br />— Что, кошмары снятся? — спросил он, не поворачивая головы.<br />— Да так.<br />— Душа у вас, поэтов, грязная, вот и снятся…<br />Я рассматривал этот злобный профиль с поджатыми губами — профиль обожравшегося хорька.<br />— Мое, эта, гнездо.<br />Мы свернули и выехали на старую аллею, в конце которой виднелась настоящая помещичья усадьба с треугольным мезонином, колоннами, двумя лестницами и газоном, по которому, хлопая крыльями, бегали куры. Среди кур, в клубах пыли, металась полная женщина с красным лицом. Растопырив пальцы и чертыхаясь, она хватала ту птицу, которая была ближе, поэтому кидалась то в одну, то в другую сторону. Когда мы подъехали, женщина остановилась в растерянности, глупо моргая и тяжело дыша. На ней было коричневое платье советской школьницы, серый передник с двуглавым орлом и нелепый белый кружевной чепец, делавший ее похожей на свинью с бантом. Еще одна жертва больных фантазий свихнувшегося миллионера. Такая же, как я.<br />По-хозяйски оглядывая поле боя, Захар высунулся из окна.<br />— Ольга, а что, эта, где кухарка?<br />— Кухарка, Захар Васильевич, отпросилась, — пропищала охотница на куриц, — у нее дочь рожает.<br />— У вас никто не рожает?<br />Ольга смущенно засмеялась и махнула рукой.<br />— На жизнь, эта, жалуются, а рожают, как кролики. А кто готовить будет?<br />— Я буду, Захар Васильевич, курочку хотите.<br />— Кууурочку, — с болью в голосе пропел Захар, сплюнул, выкатился из машины и взбежал по лестнице.<br />Я шел за ним, не торопясь. В доме, кажется, было много слуг — это успокаивало. Меня встретил — кажется, это называется швейцар. Мужик в потертом камзоле, на котором висели блестящие пуговицы. У него была мелкая хищная голова, толстые пальцы и огромные, как будто роговые, ногти с черной каймой. Он как-то исподлобья поклонился и, прихрамывая, пошел через анфиладу комнат. Я двинулся за ним. Каким надо быть идиотом, чтоб нанимать таких слуг. Он подожжет дом при первой возможности.<br />Мы шли через помещения, в которых стоял кислый запах стары х тряпок. При виде белеющих в полутьме айсбергов зачехленной мебели мною снова овладело утреннее беспокойство. Чехлы чтобы скрыть кровь, а из слуг, кого я, собственно, видел. Женщину со зверским лицом и этого дебила-крестьянина. Они вполне могут оказаться его сообщниками. Какая-то кухарка рожает — все это похоже на спектакль.<br />Существо со щупальцами вывело меня на просторную, солнечную веранду. Заложив руки за спину, вокруг накрытого стола ходил Захар.<br />— Надо следить, сам понимаешь, за всем, брат, ты уж, эта, не обижайся, мы тут по-соседски.<br />Он снова играл в барина.<br />— Присаживайся, отведай, чем, эта, бог прислал… чувствуй себя, как говорится, и не забывай…<br />Захар подошел к одному из стульев, на котором висел длинный черный сюртук.<br />— Надень, брат, а то у нас тут по старинке.<br />Значит, подставят. Труп найдут в чужой одежде.<br />— Я бы, честно говоря, не хотел…<br />— Уважь, брат, уважь…<br />С угрожающим видом он ринулся в мою сторону.<br />— Ладно.<br />Я выхватил у него сюртук, потом взял брюки и, глядя ему прямо в лицо, переоделся. Все было точно по размеру. Они готовились, знали, что приеду именно я. Мы сели за стол, друг напротив друга. Я бросил взгляд в окно. Там были деревья, низкий забор. Если что, можно разбить стекло и уйти.<br />— Ты уж не взыщи, нужна в наше время твердая, эта, почва, да почва, для предпринимательства и вообще, ну для жизни… чтоб люди чувствовали, кто главный и почему, так сказать, по праву рождения, что ли…<br />— Очень интересно, что же это за право рождения такое?<br />Мне захотелось вызвать его на спор, узнать, что он скрывает, кем претворяется.<br />— Право, брат, право дворянина иметь, понимаешь, рассуждать и быть, эта...<br />Захар потряс кулаком. Все тот же “швейцар”, подойдя к столу, снял металлический купол с большого блюда. Невольно я сглотнул слюну, вспомнив, что давно не ел. Захар кивнул слуге, чтобы тот вышел с террасы, и представил жареного поросенка.<br />— Наша Глаша. — Потом встал и одним быстрым движением с хрустом отрезал у свиньи пятачок. — Я сам люблю, но ради такого гостя…<br />С пятачком на ноже он подошел ко мне, близко навис надо мной сзади, слишком близко, у самого уха. Я следил глазами за ножом. Ужасное бессилие овладело мной. Я понимал, что в любой момент этот человек способен нанести удар и мне надо быть готовым — схватить его за запястье, отбросить от себя, кинуться на рамы веранды. Но вместо этого я еще ниже припал к столу и оглянувшись, увидел прямо над собой белки Захара. Улыбка, самая безоружная и искренняя, перекосила мое лицо.<br />— Спасибо.<br />В ответ он хрюкнул — или мне показалось, — нет, он тянется, тянется губами ко мне. Я вскинул руку, мягко отстраняя его.<br />— Нет… не надо… пожалуйста...<br />Захар засмеялся — сдавленно и хрипло.<br />— Да, я по… по дружбе, брат…<br />Он попытался хлопнуть меня по плечу, но я вскочил. Бежать, бежать.<br />— Не волнуйся, что ты, честное слово…<br />Захар судорожно полез в карман и бросил на стол несколько сложенных пополам стодолларовых купюр.<br />— Вот — задаток…<br />Этот нерешительный жест вселил в меня уверенность.<br />— Вы пытаетесь меня купить?<br />— Ну, как дворянин…<br />Я не выдержал. Обида на оскорбление, пережитый страх, вернувшаяся храбрость взорвались изнутри бомбой замедленного действия.<br />— Какой ты к черту дворянин, — кричал я, не помня себя, входя в раж оттого, что Захар против ожидания не полез в драку, не возражал, а как-то сдулся и осел на стул. Я смотрел на него и наслаждался своим отвращением — наконец можно сказать им все, этим сытым бурундукам с размякшими мозгами. — Ты дворянин? Да ты старый урод. Что смотришь, да. Урод. Зачем ты затащил меня сюда? Думаешь, у тебя есть деньги и теперь все. Можешь мальчиков покупать? Педик! Вонючий педик! Мне не нужны твои деньги!<br />Стодолларовые бумажки разлетелись бабочками вокруг его лица. Захар вздрогнул, но так и остался сидеть согнувшись. Я спохватился. Кажется, переборщил.<br />— Извините, но … вы сами меня довели …<br />Захар нащупал бутылку вина, плеснул в стакан и залпом выпил.<br />— Ладно, кто старое поменяет, тому… я ж от чистого сердца.<br />Некоторое время мы сидели молча. Теперь мне становилось мучительно неловко. В таких случаях я вспоминаю Гарика и его самый смешной рассказ о том, как он облевал собственного отца. Это помогло. Всегда помогает.<br />Как ни в чем не бывало, я разделался с остывшим пятачком, потом, растянувшись по столу, искромсал поросячий бок и перенес к себе в тарелку пару нежных ломтей. Да, зря я так. Зато впредь будет думать.<br />— Так что, где жена-то? — спросил я с набитым ртом.<br />Захар выпрямился. Я был немного разочарован, на его лице снова застыла маска высокомерия.<br />— Она сейчас, эта… не смогла. Она спит, но… как говорится… вы сможете их увидеть в ее опочевальне в условленное распорядком дня время… А я в свою очередь, эта…<br />Захар снял с шеи салфетку и положил ее на стол.<br />— Откланяюсь….<br />Мне было досадно, что он уходит именно сейчас, когда между нами пусть таким способом установилось взаимопонимание. Глядя на его высокую, полную фигуру с головой, вдавленной в плечи, я даже подумал — а не такой уж он урод. В нем есть своя гордость, свое достоинство, и даже… его зверская внешность может оказаться привлекательной для некоторых мужчин и при определенных условиях, да… он мог бы мне понравиться.<br />— Всего несколькими днями я оставлю вас без своего присмотра по причине, эта, не отлаженных дел в Петербурге, — продолжал Захар. — Надеюсь, что вы проблюдете условия контракта и остальная часть суммы будет уплачена вам по факту моего прибытия.<br />После этой речи наш дворянин смешно топнул ножкой, дернул головой, изображая офицерский поклон, и облачком выплыл с террасы. Я грустно усмехнулся, доел свинину, собрал деньги, сунул их в карман. Потом включил свет и посмотрел на свое отражение в стекле. Приталенный сюртук подчеркивал фигуру. Со своими длинными волосами я был похож на декабриста или, положим, на оперного певца, исполняющего арию Ленского.<br />Что ж, за дело, други. Убедившись, что Захар не так опасен, как казалось, я захотел приключений, уподобился гончей, заслышавшей глас охотничьих труб.<br />Захар чеканил шаг по усадьбе, стараясь сконцентрироваться на своей задаче и не думать о случившемся. Внезапно он вздрогнул, взмахнул руками и застыл в ужасе.<br />Из-за угла с диким квохтаньем на него налетело что-то красно-белое и, пачкая кровью холщовый пиджак, забилось вокруг оцепеневшего предпринимателя. Следом показалась Ольга с огромным кухонным ножом в руке. Мельком взглянув в ее лицо, Захар с удивлением обнаружил на нем одну-единственную мысль — достать и уничтожить птицу, пусть ценой жизни. Это было дико, невежливо, некрасиво. Игнорируя Захара, молча, задыхаясь, с глазами, полными слез бессилия, с испуганным и решительным лицом, Ольга резала воздух, надеясь попасть в курицу.<br />— Что эта значит? — cпросил Захар дрожащим голосом.<br />Горничная, не обращая внимания, ударила ножом сверху вниз, задела комок перьев и, издав короткий вопль, собиралась уже кинуться в другую комнату, когда Захар пронзительно вскричал:<br />— Я спрашиваю, что эта значит?<br />— Ку… курица, Захар Василич… убью… падла, — пожаловалась Ольга, с ненавистью указывая ножом в сторону мелькнувшего в глубине анфилады пятна.<br />— Не сметь разговаривать со мной в таком тоне, — выпалил Захар, вплотную приблизившись к Ольге. — Я спрашиваю, вы в каком виде тут, эта…<br />— Да я, Захар Василич, курицу к ужину…<br />Предприниматель рванулся и вывернул из руки горничной нож.<br />— Так, — он спрятал оружие за спиной и, выдохнув, тихим голосом произнес — В моем имении я не потерплю, эта, никаких… Имение — мое гнездо, так… Гнездо… Собирайте вещи и… уходите… уходите…<br />Захар отвернулся и пошел, не оборачиваясь. Сегодня он был недоволен собой с начала и до конца. Хотел быть спокойным и торжественным, а получилось — секс с домогательствами. И теперь… Захар посмотрел на свой любимый пиджак — он весь в крови. И за что — вот что самое интересное.<br />Он остановился, чтобы еще раз крикнуть, так что в притихшей усадьбе отдалось обиженным эхом:<br />— Уходите!<br />4.<br />Она оказалась лучше, чем я предполагал. Лет двадцати семи, с большой грудью, хорошими зубами и правильными чертами лица. Крупная, здоровая, с румянцем во всю щеку, она медленно говорила тонким, надломленным голосом, плавно и, как ей казалось, грациозно двигала большими кистями рук, закатывала глаза, как девочка, замирала, и все это в какой-то правильной — по пиву Бочкарев — манере, словно вычитала в учебнике института благородных девиц.<br />Пикантная невинность и трогательная впечатлительность, как известно, проникают в самые закаленные сердца. Белое старомодное платье и большая смешная шляпа подходили ей, а букет незабудок на коленях ранил в сердце, как зрелище голого инвалида.<br />Я нашел ее сидящей на скамейке над обрывом, как и говорил швейцар. Поздоровался, заметив тень интереса, мелькнувшую в ее взгляде. За годы скитаний я научился сразу определять, насколько далеко мы со слабым полом можем продвинуться на пути коммуникаций. На этот раз дело было верное, однако опыт и вкус подсказывали мне, что размеренность, степенная беседа и застенчивые, как бы случайные проявления страсти — самый верный способ прийти к нашей цели с обоюдным удовольствием.<br />— Вы позволите?<br />Она подвинулась. Внизу клубились кроны деревьев, блестела река — мир в миниатюре, Эдем, на который в последний раз взирают Адам и Ева. Хотелось навсегда остаться на этой скамье, наблюдать, как растут и сливаются тени, как землю покрывает мрак, потом, словно надежда, первые лучи солнца, туманное утро, пение птиц, палящая жара, прохладный вечер и все сначала — до бесконечности. Вид настраивал на философский лад, и я не мог избавиться от мысли, что мизансцена выбрана не случайно.<br />Итак, мои действия должны быть безошибочными, а сближение быстрым и классическим, как первая партия из брошюры для начинающих шахматистов.<br />Беседа первая. О постмодернизме.<br />— Тоже гость Захара Васильевича? — спросила она, оглядев меня в то время, как я вдыхал полной грудью, будто интересовался лишь пейзажем, открывающимся с этого обрыва.<br />— Бывают же такие виды, — печально вздохнул я. — Да, в каком-то смысле я гость. Живу по соседству. Чувствуешь здесь себя совсем по-другому. Может быть, благодаря этим костюмам.<br />— Да, забавное чудачество. Но мне нравится. По-моему, Захар Васильевич постмодернист. Он такой умный и немного уставший от жизни.<br />Я вскинул брови.<br />— Ну, смотря что называть постмодернизмом.<br />Она задумчиво кивнула.<br />Беседа вторая. О поэзии и прозе.<br />— А вы, кто по профессии? — помолчав, спросила она.<br />— Я? Поэт, импровизатор. Знаете, пишу стихи на заказ, быстренько складываю рифмы. Про что вы хотите, я могу забацать.<br />— Ну, про одуванчик.<br />— Одуванчик, одуванчик, Мы подуем, нет тебя, Точно так же жизнь проходит, Одинока и пуста.<br />Она понюхала свой букетик.<br />— Почему так грустно?<br />— А вы хотите весело? Хорошо. Одуванчик, одуванчик. Желтый парень-молодец. Все приходит и уходит, Только ты смешишь овец.<br />Засмеялась.<br />— Почему овец?<br />— Не знаю, так в рифму.<br />Пауза.<br />— Вы читали Мураками?<br />Заглотнула крючок, начинает делиться сокровенным.<br />— Да, кое-что. Мне не очень. Захватывает, но однообразно. Ничего нового.<br />— А я люблю.<br />— Знаю.<br />— Откуда?<br />— Сейчас все это любят.<br />Сдержанное интеллектуальное превосходство.<br />Беседа третья. О деньгах.<br />— А вы… сейчас попробую угадать, — я поднимаю глаза к небу.<br />— Жаль, что я не вижу вашей обычной одежды, тогда было бы легче.<br />— Я ношу брюки, пиджачки.<br />— Учительница?<br />Отрицательно мотает головой. В глазах хитрый блеск. Ей нравится. Им всем нравится, чтобы их искали, а они прятались. За полупрозрачной фатой.<br />— Вначале я хотел сказать врач.<br />— Нет, я бухгалтер.<br />— Значит, как рыба в воде в мире денег?<br />Снисходительный кивок, — здесь я уже полный профан.<br />— Деньги — это самое важное, да? Они крутят мир, а вы в его центре.<br />— Для меня это просто цифры. Хотя иногда я думаю, что без денег жить проще.<br />Сразу видно, что ты этого не пробовала.<br />Здесь тонкий момент. Я говорил, что у меня нет и никогда не было денег, только дважды. Один раз, когда познакомился с панкушкой, у которой позже обнаружилась огромная квартира в центре Москвы, второй — в разговоре с испанцем, антиглобалистом, коммунистом и фанатом Кубы, оказавшимся главой российского филиала крупной косметической фирмы. Однако, как правило, безыскусно признаться в своей бедности — значит сразу вылететь из общей системы координат. С моей внешностью нельзя допускать, чтобы тебя считали серым. Иначе презрение будет оглушительным. Люди гораздо охотнее верили моим басням — о ссоре с богатым отцом, побеге из богатого дома или даже таинственном сиротстве. “Я не знаю своих родителей, но однажды мне пришло письмо с вензелем графства Монако: сынок, я отыгрался и скоро смогу предстать перед тобой во всем блеске”. Прокатывали самые фантастичные истории, потому что их можно рассказать друзьям и знакомым, а вот нужда не имеет сюжета. Мы живем в эпоху вымышленных историй — кто это сказал?<br />Но сейчас мне не хочется обманывать, не хочется вспоминать Гарика. Сам не знаю почему. Из-за пейзажа, одежды? Или из-за того, что задача слишком проста…<br />— А как вас зовут?<br />— Мария.<br />Очень романтично.<br />— А меня Леон.<br />Ну как? Подействовало?<br />Беседа четвертая. О формировании общественного мнения.<br />— Вы давно знаете Захара Васильевича?<br />Ты сама об этом заговорила.<br />— Не очень. Мы познакомились в ресторане “Пушкин”.<br />— А, знаю. Дорогое место.<br />— Да… Он сразу мне понравился. Открытый человек, хотя и странный.<br />— Он очень милый.<br />— Очень. А вы?<br />— Я работаю в его фирме.<br />— Ага.<br />Ну и?<br />— Он пригласил меня сюда провести две недели… и вот я… наслаждаюсь.<br />Надо было сразу догадаться. В любом случае, это ничего уже не изменит.<br />— Интересно.<br />— Что?<br />— Мне он сказал, что вы его супруга.<br />Вот она, первая эмоция. Поморгала, сглотнула, жеманно приложила ручищу к груди и откашлялась. Ничто так не связывает незнакомых людей, как общее недовольство третьим. Обсудить, взвесить, подсветить, ущипнуть, откусить и выплюнуть. “Милый” — тоже мне светская львица. Мы должны разбить лагерь под стенами неприятеля.<br />— Вот как.<br />Она недовольна, хотя могла бы отшутиться, что хорошо. Но своими размышлениями не делится, что плохо. Переживает в одну харю. Скрытная — бухгалтер, словом. Теперь нужно ее разговорить, а то скуксится.<br />— Я же сказал, он немного странный.<br />— Раньше я не замечала.<br />— А что, он предлагал вам жениться?<br />— Нет.<br />— Может быть, он собирался?<br />— Он что, всегда так делает?<br />— Как человек состоятельный, Захар не сомневается в том, каким будет ответ на его предложение.<br />— Ну и козел.<br />Виктория! Обратная сторона денег.<br />Слово “козел” наша Мария произнесла нараспев. И после этого по-детски надулась.<br />Беседа пятая. О любви.<br />— Уеду первым же поездом.<br />— Можно на ты?<br />— Конечно.<br />— Куда тебе спешить?<br />Первый выразительный взгляд — “останься со мной”.<br />— Не хочу, чтобы обо мне говорили всякие гадости.<br />— А что гадкого во влюбленном мужчине…<br />Боже, как я великодушен.<br />— Почему он мне не сказал?<br />— Ну, об этом не всегда легко сказать.<br />Второй выразительный взгляд — “я столько испытал”.<br />— Ты бы так поступил?<br />— Я? Я бы в первый же день зажал тебя в углу.<br />Ой-йой-йой-йой. Как это было смело. Ты смущена. Я тоже. Но подожди, время для поцелуя еще не настало.<br />— Так ты думаешь, лучше остаться?<br />— Ты уже ничем не рискуешь. После двух недель здесь…<br />— Понимаешь, я ведь не знала, что он…<br />— А может быть, он просто пошутил, насчет того, что вы женаты.<br />— Ничего себе шуточки.<br />— Остаешься?<br />— Да. Я прямо подойду к нему и спрошу, что он имел в виду.<br />— А если он падет на колени и станет целовать твои ноги?<br />— Ну уж нет.<br />— А что? От него всего можно ожидать.<br />— Тогда я…<br />— Позовешь на помощь меня.<br />— Да, — задумчиво и уже уверенней. — Хорошо.<br />Беседа шестая. О свободе и правде.<br />— Просто я чувствую себя полной дурой. Самое плохое, когда не понимаешь, чего от тебя хотят.<br />— Да, тогда приходится все решать самому. С пустого места.<br />— Вот этого-то я и не умею. Мной всю жизнь руководили.<br />— Быть свободным сложно… Нужно довериться ощущениям.<br />Философию подпустить для искренности.<br />— Вот я и доверилась. Но оказалось, что они тянут в разные стороны. Чем же руководствоваться?<br />Если б я знал.<br />— Нужно смотреть правде в глаза.<br />— Какой? И где эти глаза?<br />А она не дура.<br />— Знаешь что, я в последнее время просыпаюсь и не могу вспомнить, кто я и чего хочу. Тогда я выхожу на улицу, иду, заговариваю с чужими людьми, пью пиво, рассказываю свои импотентские стихи и вроде все в порядке. Вопрос снят. Это продолжается уже два года. Я считаю, что абсолютно свободен. И при этом еще и поэт.<br />— А я месяц назад защитила диссертацию. Хочу быть бухгалтером. Профессионалом в области офшоров.<br />— Очень достойно с твоей стороны.<br />— Поэтому мне надо уехать.<br />— Но ты же не уедешь?<br />Машинально и удивленно.<br />— Нет.<br />Беседа седьмая. О красоте.<br />— Красиво здесь. Тебе что больше всего нравится?<br />— Здесь?<br />— Вообще.<br />— Я лошадей люблю. У меня на работе даже коврик для мыши с фотографией лошади.<br />— А они что? Отвечают взаимностью?<br />— Конечно! Они же чувствуют, как люди, и даже больше.<br />— Везет тебе.<br />Я растянулся на скамейке, сложил руки на животе и запрокинул голову.<br />— А мне вот нравится небо. Но, по-моему, взаимностью оно не отвечает. Ему вообще все равно, как я к нему отношусь.<br />— Выбери себе что-нибудь живое.<br />Живое не интересно. Живое каждый дурак может.<br />Беседа восьмая. О семейном счастье.<br />— Значит, согласишься выйти за Захар Василича?<br />Пожимая плечами:<br />— Он добрый.<br />— И богатый.<br />— И несчастный. Я буду жалеть его, щипать ему кур, распоряжаться средствами...<br />— Направлять их в офшоры.<br />— Направлять в офшоры.<br />— Сведешь знакомство с известными людьми.<br />— У меня в гостях будет Мураками…<br />— И президент Путин…<br />— Мы устроим фейерверк.<br />— Правильно. Главное, чтобы не было войны.<br />Она внимательно смотрит на меня. Я нагло поворачиваюсь к ней целиком. И вдруг на ее глаза ложатся тени, лицо становится все больше, оно заслоняет небо, лес, овраг, и я чувствую на губах что-то мягкое и влажное, изнанку мира, его сладость, негу, его беззащитность, его надежду. Это самый восхитительный момент — пчелка запустила рыльце в нектар. Как будто включают свет — наконец-то можно никуда не спешить, ни о чем не думать. А дальше все идет по накатанной — от ступени к ступени, от камня к трещине, — с закрытыми глазами берет высоту старый скалолаз.<br />Беседа девятая. О разлуке.<br />— Пора возвращаться, скоро начнет темнеть.<br />Это сказано ласковым, домашним голосом, у которого появились на меня некоторые права (я о них и не подозреваю). Интересно, она действительно старше или притворяется.<br />— А я думал, мы здесь заночуем.<br />Мария встает, поправляет платье, осматривается, как будто что-то потеряла. Теперь у нее вид моли, проспавшей перелет товарищей в другой шкаф. Надо же, действительно потеряла. Свой букетик!<br />Я смотрю на него, и все внутри вдруг обрывается от жалости и боли. Он немного подвял, синие звездочки болтаются на ослабевших стебельках. Мне хочется встать перед ней на колени и извиниться. Я обнимаю ее за талию, я вежлив, улыбчив, вдыхаю легкий запах ее пота и думаю, что мы, наверно, больше не увидимся.<br />— Ну, мне сюда.<br />Целую ее в шею, в щеку и в губы — нежно, как только могу. Иуда.<br />Она уходит, и я с облегчением вдыхаю этот печальный вечер. Сегодня я был искренен, и расставаться не легко. Но если я останусь, что меня ждет? Всхлипывания в тишине, ненависть до дрожи, соленые поцелуи, заклинания, мольбы, крики, за которые потом стыдно, — все то, что не нужно, что портит жизнь. Мы скажем “стоп” в самом начале и превратимся в приключение, о котором приятно вспомнить в такой вечер, как сейчас.<br />На темнеющем небе появилась бледная луна и, глядя на нее, я думаю, что того, кто отравлен одиночеством, кому достался тяжкий дар красоты, уже ничто не спасет. Но долго мечтать времени нет. Уже одиннадцать, и я захожу на веранду, где на стуле лежат мои вещи. Переодеваюсь, вешаю на спинку сюртук, потом по одной бумажке выкладываю на стол пять стодолларовых купюр — вот синяя рубашка Armani, а вот кремовые брюки Ermenegildo Zegna. Кому это нужно? Ведь не мне. Другому — требовательному и взрослому. Тому, кто смотрит со стороны.<br />Я снова беру в руки деньги и раскладываю их, как пасьянс. Это задаток, один день я был здесь и сочинял стихи. Я справился с задачей раньше и поэтому я беру сто и еще сто. Ты, Захар, этого хотел, и я мог бы взять больше, но возьму только еще сто и уйду. Это плата за то, что я оставил здесь часть самого себя. На той скамейке над обрывом.<br />5.<br />Лишь на пару часов Марии удалось забыться глубоким, как колодец, сном. Ей снилось, что она ходит в чужом саду по лабиринту из низких плотных кустов и ищет то ли отца, то ли сына, то ли брата. Ей надо было выплакаться у него на коленях, признаться в чем-то, чего она не понимала, найти ответ на вопрос, которого не знала, извиниться за то, чего не помнила. Несколько раз по дороге попадались белые фигуры, Мария радостно кидалась к ним, но это оказывались античные статуи — и все со злыми, страшными лицами. Мария бросалась бежать, перед ней мелькали пустые прямые коридоры, и она чувствовала, что сейчас умрет, если не встретит того, кому можно броситься на шею.<br />Она проснулась и села на кровати. В тишине было слышно, как бьется сердце. Резко обернулась — жуткая уверенность, что через мгновенье дверь откроется и вбежит маленький человек, весь поросший черными волосами, пронзила ее.<br />Под брошенным на кресло платьем Мария увидела очертания головы.<br />— Ольга, — тихо позвала она. — Ольга!<br />Голова двинулась, под дверью зашуршало. Мария откинула одеяло, схватила платье, бросила его, открыла дверь и по скрипучему полу, стараясь не смотреть на зачехленную мебель, выбежала на воздух. Здесь было не так страшно, и поначалу она решила пойти в конюшню, как вчера, но там что-то двигалось и дышало, а в темноте мелькнул белый глаз.<br />Несмотря на промозглую сырость, возвращаться за одеждой Мария не могла. Обхватив себя руками, дрожа всем телом, она села на холодные ступени и впилась глазами туда, где за театральными кулисами деревьев исчезала дорожка аллеи.<br />Приступы ужаса случались с ней, — она знала, что единственный способ справиться с собой — вспоминать, что было днем, действительно, а не в воображении, вернуться к реальным переживаниям, размышлять подчеркнуто хладнокровно и рационально.<br />Мария понимает, что связь с Леоном называется у гинекологов “случайной связью”, “неупорядоченными половыми отношениями”. Она отдает себе отчет в том, что за ней ничего не последует. Этот поверхностный и легкомысленный красавчик создан для таких приключений. В конце концов он найдет себе какую-нибудь некрасивую костлявую монашку, для которой на нем сойдется белый свет. Она будет стирать ему носки, готовить и тактично выходить из комнаты, когда застанет Леона с любовницей.<br />Для самостоятельных, сильных женщин долгие отношения с такими, как он, невозможны. Подобных людей следует рассматривать, как любовный тренажер. В современном обществе использование любовных тренажеров даже поощряется. Достаточно вспомнить, что рассказывала про популярный курорт Ибицу Марго Митина из отдела кадров. Там сексом занимаются прямо на пляже — особенно голландцы, самый раскрепощенный народ, за которым тянется вся Европа. Более того, существуют специальные кружки, где половыми отношениями лечат болезни. Извращениями также не считаются гомосексуализм, садизм, мазохизм, онанизм и прочее. Интимная жизнь выступает как естественная часть повседневности.<br />Итак, Мария могла бы достать футляр, но вместо этого использовала Леона, поступив даже ловко. Если вспомнить, она поступала так уже четыре раза, что гораздо ниже среднего показателя для ее возраста. Когда она вернется в Москву, у нее останется от этой поездки светлое впечатление, которого не было бы, если бы она не встретила молодого человека.<br />Маленькая тень юркнула от дерева к дереву, Мария опустила голову и, глядя на подорожник, растущий в трещине под ногами, торопливо продолжала.<br />По-другому следует рассматривать отношения с Захаром Васильевичем. Я прекрасно понимаю, что происходящее со мной сейчас называется каким-нибудь психозом, победить который можно только, если рядом есть кто-то еще, кроме меня.<br />— То есть я имела в виду, просто кто-то еще, — прошептала Мария, улыбнувшись подорожнику.<br />С другой стороны, о Захаре Васильевиче она ничего не знает. Например, в настоящий момент он идет по аллее со стесанной половиной черепа, а за ним белый, как полотно, улыбаясь красным ртом, движется красавчик Леон. Тяжелая холодная рука опускается на ее плечо, голос шепчет — “твой любовный тренажер пришел, чтобы любить” — и, даже если это галлюцинация, сердце Марии разрывается, и она замертво падает на ступени старинной усадьбы.<br />Мария вздрогнула и обернулась. Кулисы аллеи чуть качались от ветра, сцена была пуста, но в воздухе пахло убийцей. Можно ли доверять видимости, когда вокруг столько укромных мест. Например, он мог бы спрятаться в небольшом углублении под лестницей.<br />Мария встала — будет очень весело, если завтра меня обнаружат мертвой в пруду или носящейся по усадьбе в ночной рубашке, с застывшим взглядом и растрепанными волосами. Надо лечь и успокоиться. Гордо выпрямившись, она шла обратно через темные комнаты.<br />Побороть страх. Как в том фильме про — нет, лучше не вспоминать. Рассчитывать на свои силы. Швейцар живет в другом крыле, кухарки нет, Ольга ее засмеет, а Леон… Как ей хотелось ворваться к нему и ни слова не говоря запрыгнуть под одеяло.<br />Если выпить, то можно успокоиться, думала Мария. Или, по крайней мере, принять какое-нибудь решение. Она заглянула на кухню. В синем мраке что-то монотонно жужжало, блестели большие кастрюли, а в центре пирамидой висела вытяжка. Это было похоже на операционную… или на морг. Мария прошла к холодильнику, открыла дверцу. И тут же захлопнула ее, зажав рот рукой, чтобы не крикнуть. На полке топорщилось перьями кровавое месиво и глядел один матовый куриный глаз.<br />Шатаясь, Мария повернулась, чтобы выйти, но в этот момент заметила бутылку на полке в дальнем углу кухни, прямо над раковиной. Подошла поближе, нашарила ее, откупорила и, едва взглянув на этикетку (это был ликер Малибу), опрокинула в горло.<br />В тот же миг молния обожгла ее внутренности, она хотела вздохнуть, но не могла, все пошло кругом, ноги подкосились, и Мария рухнула на белый кафель.<br />6.<br />Ведь ты знаешь, знаешь, что все будет как обычно, — Захар летел по шоссе, в магнитоле гремел Бетховен, и мурашки бегали у него по коже. — Они станут любить друг друга, а ты должен будешь смотреть, подглядывать из-за угла, или еще унизительней, через замочную скважину. Ловить каждое их движение, упиваться их счастьем, их молодостью, их красотой. Зачем тебе миллионы, если жизнь проходит мимо, не задевая. Если никому нет до тебя дела. Если ты урод.<br />— Я понимаю, что вы приняли окончательное решение, но мой долг в последний раз предупредить вас…<br />Захар сделал нетерпеливое движение рукой. Аккуратная черная бородка, загорелая кожа, бархатные глаза — у этого доктора было лицо поп-звезды. Оно лоснилось сытостью, довольством, пренебрежением к окружающим и говорило не о долге, а о простом животном счастье.<br />— Предупредить вас, что новая внешность — это крайняя мера. Обычно к нам приходят после аварий, пожаров либо в том случае, когда существует непосредственная опасность для жизни…<br />— Бандитам вы делаете, а мне не хотите.<br />Доктор страдальчески поднял глаза к потолку, после чего сразу напялил на себя сахарную улыбку.<br />— Никто не знает, как связана внешность с характером и мироощущением. То, что вы заказали, очень серьезно. После операции вы не узнаете себя в зеркале и можете почувствовать, что стали кем-то другим.<br />— А я этого и хочу…<br />— Кроме того, вам потребуется следить за здоровьем, не поправляться, заниматься спортом, бросить пить…<br />— Да, слышал, слышал.<br />— Ну что ж. Тогда я умываю руки.<br />И он показал Захару свои нежные ладошки, от которых пахло то ли кремом, то ли детским мылом.<br />Без сожаления и страха Захар лег на кушетку, подставил руку для укола и, как наркоман, с наслаждением выпустил из цепких когтей свое уставшее сознание.<br />— Смотри, — говорила, держа в руках кочан, черная бородка, о которой маленький Захар догадался, что это дядя Вадим, а значит, сегодня будет праздничный обед. — Что я делаю?<br />Загорелые руки с розовыми ногтями отделили от кочана сначала один белый лист, потом второй, третий.<br />— Капусту, эта… потрошите.<br />— Вот так же и человек. Есть внешнее — эти листы, а есть внутреннее, стержень. Если ты будешь умным и добрым, никто не станет тебя дразнить…как?<br />— Чудовищем.<br />Черная бородка весело раздвинулась, а Захар с жутью и головокружением почувствовал, что кто-то дергает его за плечи, ладони и колени, заставляя прыгать, кланяться, расставлять руки и вскидывать ноги в отвратительном танце.<br />А потом был другой сон. Три прекрасных человека, взявшись за руки, смеясь, водили хоровод по вишневому саду.<br />7.<br />Изменюсь ли я после того, что произошло? Следствие установило, что причиной смерти Марии был несчастный случай. Но я догадываюсь, где правда, и этой тайны не выдал. В ту ночь она была в моей комнате и, увидев, что кровать пуста, приняла свое последнее решение.<br />Я вышел из зала и тихо пошел по дорожке мимо могильных плит. Меня догнал высокий блондин с тонким носом, большими чувственными губами и острым неприятным взглядом, в котором насмешливость сочеталась с настороженностью.<br />— Ты меня не узнаешь, друг мой, я Захар.<br />Человек приподнял волосы и показал топорщившиеся за ухом швы.<br />— Сбежал из больницы, как только узнал.<br />Он обнял меня, и, морщась от тошнотворного запаха спирта, я думал, что мир сошел с ума, толстосумы меняют внешность, не зная, куда девать деньги, кидаются от мужчин к женщинам, лгут, ставят эксперименты над людьми. Мне был противен этот неестественный, выпотрошенный и зашитый, как чучело, человек. И впервые захотелось оставить все, уйти, хоть в монастырь.<br />— Махнем в “Пушкин”, возьмем водки и напьемся, брат, не могу плакать, швы, выпить же в такой день мы обязаны, друг мой, черт возьми, — говорил Захар, тряся меня за плечи. Но я отказался и, торопливо попрощавшись, направился к кладбищенской ограде.<br />Что остается от человека, когда все ненужное, лишнее, глупое отомрет, личины и маски падут, суета выдохнется? Выйдя за ограду, я остановился. Холодный ветер бил меня в грудь осенней сыростью, небо было безоблачным, бледным, ни радостным и ни печальным — каким-то пустым, безграничным. И вдруг откуда-то из-за спины зачирикало, загомонило, захлопало крыльями, и стая птиц — зяблики, синицы, дрозды? — пронеслась надо мной. Куда они летят? В теплые страны, туда, где есть солнце, девушки, море и песок. Туда, где должен быть я.<br />И тогда, глядя в стекло новенького бимера, подвернувшегося рядом, я заметил на рукаве рубашки Armani со стороны спины большое белое пятно.<br />Что ж вы делаете, сволочи. В такой момент. И почему именно я?</span><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-4084060072916204119?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-62153572825598565772008-11-04T06:04:00.000-08:002008-11-05T00:23:45.478-08:001.<br />На кирпичном недостроенном доме шевелились рабочие. В светлом холодном воздухе за окном стояло дерево с изломанными тенями, ярко голубое небо. Он достал из носа твердую продолговатую шнягу, смотрел на нее несколько секунд, потом скатал в шарик и щелчком выстрелил под стол. Шарик тихо и липко цокнул об паркет.<br /><span class="fullpost">Он встал и, скрипя, прошелся по комнате. Внутри разворачивалось знакомое чувство, что начинается день, а делать нечего и ничего не хочется, а что-то надо, непонятно что, ведь все что-то делают.<br />Он посмотрел на спящую Вику. Ее лица не было видно. Только куст растрепанных рыжих волос вырос из-под одеяла в полосе солнца. «Развел у себя дома какую-то мерзость», - само собой сформулировалось у него в голове. От этих слов сначала стало ужасно смешно, а потом стыдно.<br />Он просто хотел, чтобы она поскорей проснулась. Но она не просыпалась, и он пошел на кухню. Закурил сигарету и сидел в задумчивой позе, выпуская дым. «Прекрасный мир, - с грустью подумал он, - прекрасная погода. А мы, люди, не знаем, что с этим со всем делать». От этой грустной, прозрачной мысли он почувствовал себя мягким и теплым. Затушил недокуренную сигарету, пошел в комнату, чтобы написать... Стихи. Сел за стол, достал чистый лист, взял ручку. Белый лист, на который падал яркий свет, как бы благоухал. Он выводил сверху, четким мелким почерком, черные буковки: «Когда прекрасно все вокруг, а ты сидишь один…». Сначала понравилось. А потом он попытался прочесть, как будто читает чужой человек, взвешивая каждое слово, и подумал: «пошлость какая-то. «Прекрасно все вокруг» – ну что это такое». Ему захотелось сразу смять лист и выбросить, но он усидел, потому что нельзя выбрасывать еще чистый лист. Через напряженную минуту он написал другую строку, которая казалась ироничной: «Что делать с тем, что нам дано, не знаю я. Но что-то делать надо». Перечитал, и больше писать не захотелось. С чугунной головой, без мыслей, он снова подошел к окну. Рабочие, освещенные солнцем, продолжали работать. Он представил себя среди них, кладущим кирпичи, а потом пьющим кефир после работы. «Если надо будет, всегда смогу…», - подумал он в волне легкости, туго зашнуровывая ботинки.<br />На свежем воздухе от снега и солнца настроение опять стало ровным, акварельно-грустным. Но когда он прошел несколько шагов, то понял, что идти некуда. Решил сходить в магазин, купить хлеба и молока.<br />«Пять двадцать плюс пятнадцать сорок пять будет… двадцать шестьдесят пять» четко посчитал он в уме и протянул продавщице ровно двадцать один рубль. Пальцы сами сложились как-то скупо и сухо. Ладони бережливо приняли молоко и хлеб. На улице он ощутил свежесть и приятное чувство голода. Такое бывает у человека, который живет ровно по средствам.<br />Птицы пели, как летом, когда лежишь на поляне. Поднимаясь в лифте он думал, что сейчас посидит с Викой, поговорит о чем-нибудь тихим голосом, может быть помечтают. Потом скромно позавтракают…<br />Вика сидела за компьютером, обернулась на секунду к нему:<br />- Привет.<br />- Доброе утро. А я уже в магазин сходил.<br />- Молодец. Молодец, - Вика не отрывалась от экрана.<br />Он оставил молоко и хлеб на кухне, пошел в комнату, подсел к Вике. На экране - летний пейзаж, среди деревьев повторяющимися блестками намечена река.<br />- Уже на втором уровне?<br />- Ага. Как ты думаешь, что надо взять, чтобы перейти с одной стороны на другую?<br />- Наверно, надо мост построить, не знаю.<br />- Да ну тебя. Как его построишь то?<br />Он еще посмотрел несколько секунд на деревья и холмы, среди которых метался компьютерный человечек.<br />- Ты уже завтракала?<br />- Нет.<br />Вика поджала подбородок, пробегая по узкой полосе песчаного берега. Опасное место.<br />Глеб встал и пошел на кухню. Поставил чайник, нарезал хлеб.<br />Это был бы дом на берегу реки. Очень желательно на берегу реки. И без всякой железной решетки вокруг. Участок спускается прямо к реке. Ряды картошки. Да, днем можно поработать, по пояс раздетым. А за участком, сбоку высокая изумрудная трава, подальше – темный лес. Дом на вершине, на фоне неба, если смотреть снизу. Вскопаешь картошку и бежишь прямо к реке. С разбегу прыгаешь в воду. А Вика лежит на полотенце, в траве, загорает. Искупался и ложишься рядом с ней. Кузнечики трещат...<br /><br />2.<br />Это было летом. Он сидел с пивом на Манежной площади, на краешек его скамейки с другой стороны присел бомж в пыльном костюме, с забинтованной кистью. Глеб сам протянул бомжу пустую бутылку, бомж придвинулся:<br />- А я прорабом был, на стройке. Один раз не доглядел, человека там одного…, - он резко махнул рукой, уставился прямо перед собой, потом вздрогнул, повернулся - Три дня назад вышел. Ни паспорта, ни квартиры, ничего. Вот я и бомж получается. Из-за случайности…<br />- Да, - Глеб медленно покачал головой. Вот тебе и реальность. Судьба складывается…<br />- Один костюм только остался. По утрам помыться, побриться туда хожу, - он показал в сторону гостиницы «Москва», - у меня электрическая бритва. Хоть в человеческий вид себя привести. <br /> Надо же еще за собой следит. Наверно, человек…<br />- А тут палец прищемил и смотри что, - бомж разворачивал грязный бинт. Под бинтом показался черный опухший загноившийся палец. Глеб разглядывал, как врач, - Видишь, как раздуло. Не знаю идти куда. Без документов, страховок, никуда же не принимают.<br />- А вы зайдите в поликлинику, покажите. Они же не звери, помогут.<br />- Да?<br />Бомж с надеждой смотрел на него коричневыми слезящимися глазами. Глеб опять поглядел на палец и вспомнил картинку в книге, которая стояла дома:<br />- Да. А это у вас рожа, я знаю. Есть болезнь такая. Это нельзя мочить ни в коем случае…<br />- Ааа. Ну вот я, это, смотрю, раздуло так что…<br />- Ни в коем случае не мочите…<br />В метро он думал: А что в сущности отделяет меня вот от такого. Да это страшно, но об этом надо помнить. А то живешь себе и не думаешь, что может придти время, когда…<br />Ему нравилось, что он рассуждает трезво, не боится смотреть правде в глаза.<br /><br />Глеб медленно вылезал из-под одеяла, чтобы не разбудить Вику. Опустил ноги на прохладный паркет. Была глубокая ночь. «Полнолуние… опять… поэтому». Он все думал о Мише, которого видел в издательстве газеты «Труд». «Попробую описать… Джинсы, протертые и коричневые от грязи, прокуренный свитер, глаза… мятые, испуганные». Миша – был он сам в старости. От этого ощущения его даже познабливало, оно было так реально. «Лицо алкоголика… Цвет лица…». Стараясь не скрипеть, вышел в коридор, на кухню. По пути достал сигареты с зажигалкой из кармана куртки, на кухне сел, закурил. «Даже глаза те же и нос один и тот же», - бесилась ночная пугливая мысль. Он потрогал свой нос.<br />«Практика в «Труде». «Труд». Всегда вам рады». Глеб еще раз вспомнил ту сцену.<br />- Вот здесь у нас работают журналисты. А это Миша, старейший сотрудник.<br />Миша протягивает руку. Выражение его лица – грустное, усталый профессионализм.<br />- Съел собаку в сельском хозяйстве.<br />Шутит, хитро глядя на начальника.<br />- Так что, если будут вопросы по сельскому хозяйству, обращайся к Мише.<br />«Лет шестьдесят, а все в Мишах». Глеб опять провернул в голове свою жизнь и свои спокойные планы на будущее. Все это упиралось в Мишу, как дважды два в четыре. Ему показалось, что это молодой Миша сидит и курит на кухне, а не он. Миша приходит домой с молоком и хлебом. Миша садится и ест. Миша мечтает о домике в деревне. Миша пробует писать стихи и у него не получается. Растолстевшая Мишина Вика. Миша пьет. Миша пишет статьи о сельском хозяйстве. Миша с друзьями. Миша на работе. Миша и начальство. Темный воздух как будто плясал вокруг Глеба. «Ну хватит, хватит… Спать пора, успокойся».<br /><br />Глеб потерял паспорт. Долго ждал, вдруг найдется. Месяц или два. Потом сказал по секрету дедушке, а дедушка предположил, что Глеба теперь арестуют. Ведь может быть, кто-то уже совершил по его паспорту преступление. Глеб, конечно, не слишком верил дедушке, но что-то тяжелое нависло… Надо было сходить в паспортный стол.<br />А однажды вечером, сидя с книжкой у окна, Светоний «Жизнь двенадцати Цезарей», он подумал: может быть, за ним сейчас следят. Он представил себе, что милиционер в одном из окон дома напротив смотрит на него в бинокль. Милиционер ждет от него преступлений, а видит… видит жизнь праведника. Милиционер, сам более греховный, водка, проститутки, смотрит и не верит своим глазам: чтение Светония, беседы с девушкой, прогулки в магазин за продуктами. Нет, он не может быть преступником. Милиционер хочет познакомиться с этим странным человеком, хочет научиться у него жить духовной, чистой жизнью. Его безотчетно тянет к Глебу. И вот однажды он решается:<br />- Извините, я долго наблюдаю за вами…<br />После разговора Глеб и милиционер становятся друзьями. Милиционер будет охранять Глеба, он говорит на прощанье:<br />- Давай еще раз встретимся на неделе. Посидим, попьем пивка, поговорим. Хорошо? Отлично. А если что, проблемы какие-то, надо там помочь, сам понимаешь, звони в любой время суток. Понял. Точно. Ну ладно.<br /> Глеб улыбается, как ребенок. Милиционер – немного смущенно. Пожимают друг другу руки…<br /><br />3.<br />Античный мир казался Глебу не то, что лучше, а как-то свежей, гармоничней нашего. Он весь был какой-то зеленый, солнечный…<br /><br />«Гай Юлий Цезарь, которого звали Божественным, шел в сенат неохотно. Ему снилось что-то странное, и он все утро не мог отойти ото сна. А теперь ему самому казалось диким, что его зовут «Божественным». Все, во что он верил вчера вечером, за ночь как будто износилось: его туника, его имя, дорога, по которой он шел в сенат, сам сенат, непонятно зачем нужный и почему так названный. «Сенат», - сказал вслух Гай Юлий, - «Сенат. Иду в сенат». Звучало это фальшиво и неприятно. По небу, между тем, точнее, подо всем, текли облака.<br />Впереди хищно дергалась вспотевшая спина Децима Брута. Гай Юлий остановился. Остановились и все, кто был с ним.<br />- Извините меня, я сейчас, мне надо… не надолго, извините, – робко и смущенно сказал Цезарь, как никогда не говорил с подчиненными. И быстро побежал по зеленой траве к кустам. За кустами была речка. Цезарь скинул тунику и осторожно, чтобы не слышно было всплеска, погрузился в воду. Он плыл не торопясь, с огромным удовольствием, между облаками вверху и облаками внизу. Достигнув другого берега, он быстро скрылся за деревьями…» Глеб секунду подумал и дописал: «…священной рощи».<br />Перечитал и встал со стула. Прошелся по комнате, чтобы успокоиться. Пошел на кухню, поставил чайник. Потом вдруг начал танцевать по-африкански, подвывая. То, что он написал, ему понравилось. Запыхаясь, налил чаю. Сделал первый глоток, обжегся. «Так, пора успокоиться… Это называется… эйфория».<br />Раздался звонок. Глеб открыл дверь. Мама пришла.<br />- Тебе обед разогреть? – спросил Глеб.<br />- Разогрей, пожалуйста, - мама устало снимала сапоги.<br />Глеб пил чай, пока мама ела суп:<br />- Ну как на работе?<br />- Нормально все. А вы чего делали? В магазин ходили?<br />- Да, я купил хлеб и молоко.<br />- А Вика где?<br />- В компьютер играет.<br />Мама и Глеб улыбнулись друг другу, как заговорщики. Но улыбка мамы была доброй. Глеб почувствовал прилив нежности к ней. <br />- Погода сегодня хорошая, - сказал Глеб.<br />- Да. Весна скоро.<br />Мама задумчиво посмотрела на календарь. «В эти глаза еще можно влюбиться», - подумал Глеб.<br />Опять звонок в дверь. На пороге стояла бабушка. «Окруженная мышиным запахом старушечьего пота». Бабушка прошла на кухню.<br />- Наш дед-то совсем с ума сошел. Сжег котлеты, представляешь. Я спала, вхожу на кухню, дым, чад, а он сидит «Время» смотрит.<br />- Возьми у нас, там пельмени есть в холодильнике.<br />- А сейчас какие-то новые появились, отличные, «Богатырские» что ли называются, как-то так. Мне Вера Семеновна все рассказывала…<br />«Ну началось», Глеб уходил с кухни. Ему не терпелось показать маме рассказ, но при бабушке не хотел. Вика сидела в комнате за компьютером. <br />- Ну как дела идут?<br />- Нормально.<br />- Мост построила?<br />- Прикинь, там надо было просто переплыть на другой берег.<br />На экране мелькали скалистые горы. Глеб ущипнул Вику в бок, она вздрогнула, айкнула, не отрываясь от экрана. Глеб пошел в другую комнату, взять чего-нибудь почитать. Из кухни донесся визгливый бабушкин голос:<br />«Посмотри на себя… устала…одна… приучать… здоровый лоб, не можешь его… деньги зарабатывать…».<br />Глеб застыл посредине комнаты, бледнея от злости: «старая… сволочь…».<br />Когда он вошел на кухню, бабушка засуетилась, взяла пельмени и, уходя, зло сказала ему: «Закрой за мной». Глеб с силой захлопнул дверь. Вечером он говорил Вике, сидевшей на кровати:<br />«Я не понимаю, почему она лезет постоянно. Ей уже давно пора, извини, на тот свет. Почему надо всем мешать жить. Живи себе в своей квартире, господи. Нет, она всех вокруг доводит…», - у Глеба дрожали ноздри, он чувствовал, что говорит убедительно.<br />“Ой, да не обращай внимания. Старая маразматичка”, - Вика вдруг протянула руки, обняла Глеба за шею и притянула к себе. <br />Это будет двухэтажный деревянный дом с большим количеством кресел, диванов и уютных уголков. Так, чтобы можно было залезть куда-нибудь и читать, чтобы тебя никто не видел. А за окном шумит лес, серые облака, скоро дождь. На втором этаже - бильярдный стол. Вечером, когда делать нечего, можно покатать шары, выпить чего-нибудь. Вокруг - разные интересные мелочи, наталкивающие на воспоминания. В гостинной к потолку приделаны качели. Просто так, покачаться. Кресло - качалка и гамак на улице. В гамаке хорошо ночевать, когда тепло, перед сном рассматривать звезды на небе. А со второго этажа с балкона видно, как изгибается река, и зеленеют поля другого берега.<br /><br />4.<br />- У тебя же дедушка в Самаре.<br />- Ну.<br />- Он может узнать сколько там квартира стоит? Вдруг дешево. Переедем в Самару.<br />- Я спрошу.<br />Вика серьезно задумалась, опустила голову, огненно рыжие волосы. Они идут по центральной улице Самары, солнце, они смеются, некоторые оборачиваются, смотрят на них, огненно-рыжая Вика, они музыканты, выступают в местных клубах, те, кто их знает, здороваются, знакомые чуваки:<br />- Мне нравится твой цвет.<br />- Да? Безбашенный. Только люди все смотрят.<br />- А ты чего хотела? Поэтому я и говорю, что мне этот цвет нравится.<br />Глеб говорил смеясь, Вика тоже засмеялась.<br />Они ехали в вагоне, стояли у дверей, народу много. В Самаре оранжевые, грязные автобусы…<br />На станции, когда выходили, прошли мимо двух длинных, розовощеких парней с бутылками пива в разболтанных руках. Один-другому, что-то говорил на ухо, другой заходился в смехе, сгибаясь, притопывая ногой в ботинке с блестящей пряжкой. Илья не видел, как один из них сказал “ооо”, показывая в спину Вике, другой свистнул, и они опять захохотали.<br />- Очень хочется таким баскетболистам по яйцам ударить, - сказал Глеб, когда зашли за колонну.<br />Вика прыснула со смеху:<br />- Точно, точно.<br /><br />- Ну чего, еще по одной.<br />Глеб прямо посмотрел на Викиного папу, в его хитрые глаза за стеклами очков. У того в руке была бутылка водки.<br />- Можно.<br />«Держать себя в руках. Не показать, что я пьянею». Они сидели вдвоем на кухне с евроремонтом. Вика с мамой были где-то в гостинной.<br />- Расскажи, чего вы делаете?<br />- Да так, ничего особенного.<br />- Работать планируешь?<br />- Да, вот только диплом напишу.<br />- Если надо устроиться, я помочь могу, - он подмигнул и громче, - Ну что за вас.<br />- Спасибо.<br />Глеб смущенно улыбнулся, поднимая рюмку и чекаясь с папой. Выпив, он удобно отвалился на спинку дивана и еще раз посмотрел вокруг. Все аккуратно, все блестит, дорогой холодильник, микроволновка. Потом посмотрел на руку Викиного папы: «Рабочая, широкая рука. Все вот этими руками». Почувствовал какое-то такое теплое уважение…<br />- Вы знаете, прямо дух захватывает, что вы вот этими руками все это сделали, заработали.<br />- Да? Да ладно. У тебя вон тоже руки я смотрю…<br />Викин папа взял кисть руки Глеба.<br />- Ухаживаешь?<br />- Да. У меня даже такая лопаточка есть, кожу внизу ногтей прижимать…<br />- Правда? У меня тоже, - Викин папа протянул свою руку, ладонью вниз.<br />- Надо же.<br />Они оба засмеялись, глядя друг другу в глаза. Через несколько секунд папа посерьезнел и сказал:<br />- Мы вам квартиру хотим купить.<br />- Ой, я, честно говоря, не знаю даже, так неожиданно, надо с Викой посоветоваться…<br />Решили с квартирой пока подождать. Глеб не хотел уезжать от мамы.<br /><br />- За что все таким распиздяям, как мы, скажи мне - кричал Глеб.<br />Вика пыталась ногами достать до потолка, повиснув на поручнях в пустом вагоне, рыжие волосы болтались. Глеб вскочил и подтолкнул ее под попу. Вика уткнулась ногами в потолок, опустилась и кинулась на шею Глебу.<br />- Такие идиоты и в таком шоколаде! Этого не может быть, я не верю.<br />Потом, правда, когда проходили мимо милиционера, сделали строгие лица, Глеб взял Вику под руку, у него часто спрашивали паспорт.<br /><br />А когда приехали домой, пытались репетировать. Шум, гам. В общем, безбашенный, веселый панк. Вика играла на гитаре, а Глеб стучал карандашами по столу, представляя себя барабанщиком.<br /><br />Глебу приснился сон. Он шел задом наперед. Над ним на огромной скале возвышались троица. В чертах трех фигур он узнал Викиного папу, в центре была мама, а справа нечто, очень похожее на бабушку. Фигуры были огромными, они смотрели вперед. В руке у Глеба, что-то было. Он повернул голову и увидел огненно-рыжие волосы Вики. Глеб и Вика шли вперед, а смотрели назад. Они шли в направлении взглядов огромных фигур, никуда не сворачивая. Назад уходили деревья, кусты и Глеб ничего не боялся, он старался не потерять направление взглядов, он шел по дороге, которую не видел, и был совершенно спокоен.<br /><br />5.<br /> Милиционер спрашивает паспорт у человека, который идет опустив голову по платформе. Человек в грязной одежде, он приехал неизвестно откуда (из Самары, скорее всего). Пожилой милиционер, седой, аккуратно стриженный, отдает честь и просит показать паспорт.<br />Человек в грязной одежде еще молод, ему тридцать три года, он поднимает голову и смотрит на милиционера.<br />Никто бы никогда не смог объяснить, почему милиционер застыл и опустил глаза. Человек в грязной одежде продолжает свой путь.<br />Звонок в дверь – Глеб вздрогнул, пошел открывать. На пороге стоял Дима, старый друг, еще со школы.<br />- Здорово.<br />- Привет.<br />- Ну ты и оброс. Чего не бреешься?<br />- А что? Надо обязательно бриться?<br />- Ну вообще-то да.<br />Дима вошел в прихожую, положил на пол сумку, снял ботинки, доктор Мартинс, надел тапочки и пошел на кухню. Глеб, качая головой, пошел за ним.<br />- Вчера шлюху, короче, брал, - начал Дима, сев за стол. – гондонов, прикинь, не хватило. Был один всего, а я три палки загнул. Вот теперь не знаю, подхватил, наверно, чего-нибудь.<br />- Где это ты ее? – Глеб направился к чайнику, поставить.<br />- Да там, на кваритире. Знаешь, сейчас стоят на Садовом кольце с табличками, квартиру предлагают, вот так. Все вместе в два косаря влетело. Вино, там, то да се, а презеры купить забыл. Ну ладно, по хуй, - он махнул рукой. - Я, на самом деле, к тебе по делу.<br />Дима достал маленькую шнягу, завернутую в фольгу:<br />- Хороший гашиш, двести рублей, давай раскуриваться, - сказал он без интонаций.<br />Выпили чаю, Глеб отдал двести рублей, забрал шнягу, но раскуриваться отказался:<br />- Я тебе серьезно говорю, я сейчас не могу. Или вообще тогда покупать не буду.<br />- Ну ладно, ладно, не обижайся.<br />Дима шел к прихожей. Взял сумку, на пороге схватил Глеба за подбородок:<br />- А бороду сбрей.<br />И засмеялся, отворачиваясь. Глеб с облегчением закрыл за ним дверь.<br /><br />Глеб лежал на диване. Вика играла в компьютер, на столе стояла запотевшая пластиковая бутылка с дырками и еще пахло гашишом.<br />Глеб теперь все понял. Его любовь к маме и даже любовь к Вике были фальшивыми. И вообще, что это за девка сидит за компьютером в его комнате?<br /> На самом деле, он был подонком и наркоманом, которому нужны деньги и который хорошо устроился. Вспомнил, как говорил с мамой, как говорил с Викиным папой и понял, что он подонок с актерскими способностями, сам себя обманывает, использует собственную мать, чтобы та зарабатывала деньги.<br />Его будущее было мрачным. Работать он не хочет и не может. Остаются наркотики.<br />Глеб встал и прошелся по комнате. Он чувствовал себя наркоманом, даже его походка изменилась, он нервно дергался на каждом шагу. Врубил музыку и стал под нее танцевать, как последний опустившийся панк на сцене. Прыгая и валясь на диван, махая руками и воя. Вика не отрывалась от компьютера.<br />Они создадут свою панк-группу. И будут пугать своим видом всяких скромных мальчиков и девочек.<br />Устав, Глеб подвинул стул к Викиному и запыхаясь сказал:<br />«Давай вместе… ты бежишь я стреляю».<br />На экране был виден ствол автомата впереди разбегались человечки, мелькали холмы и домики.<br />«Аааа, суки, … на… ах ты, блять…» <br />Глеб мочил всех вокруг, Вика смеялась, человечки с проклятиями падали и умирали.<br /><br />Утром следующего дня, он решил, что больше курить не будет. Вчерашняя измена не понравилась.<br />Сидел и смотрел в окно. Серый день, на недостроенном кирпичном доме опять шевелились рабочие. Голова побаливала. Он подумал, что ему просто хочется стабильности, спокойствия какого-то, тишины. <br />«На следующей неделе обязательно получу паспорт», - решил Глеб.<br /><br />6.<br /> «С тех пор Гай Юлий Цезарь появлялся на улицах многих городов. У него не было паспорта, и он не чувствовал себя гражданином Римской Империи. Просто ходил по улицам, грелся на солнце, кормил голубей, купался в реках, смотрел на разные облака и на разных людей, любил послушать, сам при этом в разговор не вступал. Он чувствовал себя так, как будто его уже нет, и все вокруг казалось ему странным. Поэтому он не замечал, где спит и что ест, часто просил милостыню, иногда скакал на чужих лошадях.<br />Однажды Гай Юлий сидел на площади неизвестного города, на солнцепеке, недалеко от базара и принюхивался к овощным, гнилым и пряным запахам, смешанным комом долетавшим до него. Несколько человек пересекали площадь, среди них один выделялся ростом, судя по одежде - всадник. Его лицо показалось Цезарю знакомым. Он почувствовал легкое и неприятное беспокойство.<br />«Я знаю, - подумал тогда Гай Юлий Цезарь, - что этот город ничем не отличается от других и что следующий город, куда я приду, не будет отличаться от этого. Там будут также есть, также спорить, также молиться и также умирать. Но я иду из города в город, потому что моя жизнь - это пространство и время, пройденное мной, и она не может быть ничем иным. Поэтому я не стремлюсь идти быстрее, чем самым спокойным своим шагом, но и не отстаю. Я иду ровно в таком темпе, в каком течет моя жизнь».<br />Подумав так, Гай Юлий Цезарь откинулся на спину и подставил лицо солнцу, больше не думая о том, где он мог видеть того человека…»<br />Глеб встал из-за стола и, засунув руки в карманы, пошел на кухню. Летом в Самаре можно сидеть на газонах или даже лежать. <br />Сегодня он понял, что будет писателем, но в этом нет ничего особенного, надо реалистично смотреть на вещи и не загадывать слишком далеко вперед.<br />Выйдет его книжечка, небольшая, карманная с бюстом Юлия Цезаря на обложке. «Жизнь Юлия Цезаря» – сборник коротеньких рассказиков. Такая книжка принесет ему известность, не слишком большую, конечно, и деньги, чтобы скромно жить. Параллельно он будет где-нибудь работать, вот и все. Глеб взял кружку чая и пошел в комнату, сел в кресло, раскрыл журнал «Вояж», прочел наугад:<br />«Пожалуй, самая экзотичная секта в индийском городе-смерти Бенаресе – это агхоры. Они живут на площадках для кремации, спят на похоронных носилках, завернувшись в саваны. Агхоры пьют и едят из черепов и натирают себя пеплом погребальных костров. Агхору все равно чем питаться обычной пищей или экскрементами, все равно что пить - воду или мочу. Они считают, что все, окружающее нас, создано Творцом и поэтому нет ни «чистого, ни «грязного». Поэтому агхоры используют любой случай, чтобы принизить «высокое», превратить его в «низкое». Считается, что институт агхоров – форма протеста против окостеневшей кастовой системы….», - Глеб на секунду задумался, потом отшвырнул журнал и написал в тетрадке с заголовком «Дневник»:<br />«На этой неделе устраиваюсь на работу, чтобы был полный рабочий день с 10 утра и до вечера…», потом отложил ручку, прошелся по комнате и торопясь дописал:<br />«Потому что есть то, кем ты думаешь, что мог бы стать, и это называется мечты и заблуждения, а есть то, кем ты становишься, и это зависит не только от тебя, и называется – судьба».<br />Так Глеб Кашин мучительно становился взрослым человеком.<br /><br />2000</span><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-6215357282559856577?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-65624706397625763762008-11-04T06:03:00.000-08:002008-11-04T12:41:21.741-08:00Пока я сидел в кресле перед зеркалом, ПАРИКМАХЕРША долго говорила по телефону с подругой о своем предстоящем разводе, о том, что больше так продолжаться не может и что пора, наконец, решиться. Она говорила громко и не обращала внимания ни на что вокруг. Потом она спросила меня, какую прическу я хочу.<span class="fullpost"><br /> Я сказал, хочется чего-нибудь нового. «Я знаю, что вам нужно», - она взяла машинку и отхватила волосы на всю длину. Я покраснел. «Ничего, - сказала она. – Вы же мужчина. Все будет хорошо. Вы будете первым. Время идет, но с такой стрижкой это незаметно. Вы храбрый человек. У вас все получится. Такую прическу надо уметь носить. Я работаю последний день. Я знаю, что вам нужно. У вас начнется другая жизнь». Она дышала трагизмом, была обличена властью, и мои волосы пали на алтарь ее свободы. Потом когда я оказался бритым наголо, она спросила, хочу ли я взять их с собой. «Нет, - сказал я. – Спасибо».</span><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-6562470639762576376?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-45934490591730578662008-11-04T05:56:00.000-08:002008-11-04T12:51:31.046-08:00Он сидел в кресле такой большой, такой высокий, рука в штанах, перебирал яички и думал, почему так одиноко, осень, тоска и нечего делать. Они такие теплые, такие волосатые. Надо позвонить кому-нибудь, - набрал номер однокурсника - Кирилла. С Кириллом всегда легко.<br /><span class="fullpost">- Привет.<br />- О, Серега, здорово.<br />Сережа хотел, чтобы его голос звучал как можно мягче и как можно спокойней:<br />- Как дела?<br />- Все отлично, у тебя как.<br />- Да так. Нечего делать, вот сижу дома.<br />- А работа?<br />- Да нет пока работы.<br />- Значит, у тебя депрессия.<br />Его как осенило. Точно, депрессия. Он грустно усмехнулся.<br />- Ну типа того. Может, замутим сегодня что-нибудь.<br />- Можно. У меня тоже настроение такое. Перезвони мне через десять минут, я кое-что доделаю и тогда договоримся.<br />- О, кей.<br />Конец разговора должен быть деловитым и оптимистичным.<br />Однокурсник повесил трубку. Сережа вытащил руку и понюхал ладонь. Странный запах, но приятный. Маша сейчас далеко, от этого, наверно, так грустно. Маша, Маша. Он с нежностью вспомнил голубые плошки ее глаз, стеснительную улыбку, толстоватую, немного дряблую попу, которая так забавно колыхалась, когда он – и ему захотелось плакать. Она такая добрая. Сейчас он бы положил голову ей на колени и лежал бы так, уставившись в потолок. Маша гладила бы его волосы. Господи, Маша, приезжай скорей.<br /><br />Кирилл, низкого роста, юркий сразу позвонил своему другу, такому же низкому и тоже Кириллу.<br />- Ты чего делаешь?<br />- Дрочу, а что?<br />Первый Кирилл засмеялся в трубку, он уважал и побаивался своего друга.<br />- Как насчет того чтобы зажечь сегодня?<br />- Да не, Кирюх, у меня план. В прямом и переносном смысле.<br />- Понятно, понятно. Просто тут Серега звонил. Помнишь, я тебе рассказывал, бизнесмен.<br />- Чего он сейчас делает?<br />- Да, без работы. Но с деньгами и у него депрессия, так что если у тебя есть время…<br />- Ах ты, сука, на чужой депрессии поживиться хочешь.<br />Они оба засмеялись. Потом второй Кирилл говорит.<br />- Не, Кирюх, спасибо, я просто уже стрелку забил. Через час встречаюсь.<br />- Ну, как знаешь.<br />- Ладно, будь здоров.<br />- Пока.<br />Первый Кирилл, расстроенный, подошел к холодильнику, открыл дверцу и заглянул внутрь. Там было все как прежде: консервы, сырое мясо, петрушка и молоко. Он поставил чайник, сел за стол, закурил и, глядя в окно, стал ждать звонка.<br />Листья грязные и так серо за окном. Кофе и сигарета. Можно будет в бар зайти, посидеть, поговорить, выпить виски на его лавэ, все равно делать нечего. Бедный дылда не знает, куда девать деньги. Ему друзья нужны. И Кирилл, криво ухмыльнувшись, поставил чашку на стол, как будто кто-то с другой стороны окна снимал фильм про циничного и мудрого подонка.<br /><br />- Привет.<br />- Привет.<br />- Ну че, куда пойдем?<br />- Пойдем в баре посидим.<br />В вечернем сумраке, среди падающих листьев, они шли вместе, по направлению к светящимся окнам, - высокий в пальто, размашистым шагом, и низкий в куртке, почти бегом, - два одиночества, две тоски. Плохо понимающие что к чему, куда они идут, и зачем они вместе, смутно страдающие, они хотели пересидеть свою «депру» вместе.<br />Две удаляющиеся смешные спины. Как это трогательно.</span><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-4593449059173057866?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-7662262102229000092008-11-04T05:45:00.000-08:002008-11-04T12:38:10.498-08:00Показалось, что за окном прокричала чайка, но это наш пьяный сосед, возвращаясь домой, наступил на лапу своей кастрированной дворняги, которую зовут Алла. Еще у нас есть заведующая аптекой Наталья Львовна Лестуха – у нее очень красивые волосы и колоссальная попа. <span class="fullpost"><br />Она сама писала акварельной кисточкой «Памятку для больных гриппом» и «Памятку для борьбы с кишечными болезнями». Буквы на этих бумагах имеют одинаковый наклон и кое-где видно следы карандаша. На столе у нее стоит внушающая уважение табличка «Вас обслуживает заведующая аптекой Лесногородского района Лестуха Наталья Львовна» и, когда она в хорошем настроении, это можно читать нараспев, громким голосом циркового конферансье. На двери аптеки маркером написано слово «Зло». Его написал Петя Самоедов, наш главный граффитист. На подъезде, где он живет красиво выведено «Самоедов». Вниз тянется стрелочка и можно прочитать следующее: «Ты – самое плохое, что у мне было в жизни. Такого дерьма я еще никогда не видела» (это написано дочерью Натальи Львовны, которую назвали почему-то Инессой) и ниже снова виньетка Самоедова – «взаимно». Еще у нас живет один пожилой писатель, который первую половину дня гуляет, а вторую описывает увиденное. «Нет ни одного дня, который был бы похож на другой», - любит повторять он своей жене. Все знают, что скоро писатель станет вдовцом и ненадолго переживет свою супругу.</span><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-766226210222900009?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-5421958612168636342008-11-04T05:42:00.001-08:002008-11-04T12:38:51.566-08:00<em> Ах, березки, березоньки, милые березы<br /> Как люблю на вас смотреть, вытирая слезы<br /> Никогда и никому, черным силам,<br /> Не отдам березки вас. Лучше уж в могилу!<br /></em><br />Пишет этот рассказ Нина Леонидовна шестидесяти пяти лет.<br />Вчера 17. 01. 2000. опять приходили какие-то люди и предлагали бижутерию, несмотря на то, что у нас стоит новая дверь. Нужна ли нам, старухам, бижутерия? Мы с Татьяной Ивановной хохотали до слез. Нашли, кому предлагать. Понятно, что это воры. Татьяна Ивановна читала в газете, что сейчас обкрадывают старух и стариков, звонят в квартиры, предлагают что-нибудь, потом бьют по голове и обкрадывают. Хотя, что у нас уносить-то. <br /><span class="fullpost">Но главный вопрос не в этом. Главный вопрос, почему оказалась незапертой наша дверь. Это железная дверь в наш коридор с квартирами. В нашем коридоре живу я, Лариса и Татьяна Ивановна с мужем Борисом Глебовичем, но он уже мало соображает. Мы с Татьяной Ивановной предполагаем, что это Лариса не запирает дверь.<br />Она никогда не запирает дверь. Ей пятьдесят лет, она неряха, живет одна и все время забывает ключи. У Ларисы никого нет, кроме собак: пуделя Торика, дворняги Лайки и колли Нэсси. Недавно у Ларисы убежала еще одна собака, и Лариса даже не переживала. Еще напишу, что у Ларисы умер сын, и она даже не ездит навестить его могилу.<br />Я и Татьяна Леонидовна несколько раз видели, что Лариса идет гулять с собаками и не запирает дверь. А один раз я возвращалась домой, дверь была открыта, а следы вели к Ларисиной квартире. Причем следов было много, так что я предположила, что Лариса гуляла с собаками. Зрение у меня, слава Богу, сохранилось очень хорошее. Это единственное, что у меня еще осталось, я всегда так говорю Татьяне Ивановне. А она говорит, что у меня зрение на двоих и даже на троих, если считать Бориса Глебовича. Но он уже давно ничего не читает, а если бы и читал, то ничего бы не понял. Татьяна Леонидовна дает ему старую газету, одну и ту же, когда он просит принести газет.<br />Но в том, что Лариса не запирает дверь, ничего смешного нет. У нас, кроме Бориса Глебовича, никто из мужчин не живет. Поэтому основная наша задача на сегодняшний день, серьезно поговорить с Ларисой. Собираемся с Татьяной Ивановной в семь вечера.<br />Вот такой вот детектив.<br /><br />Дверь нашу мы ставили на общие деньги. Это железная дверь с ручкой и замком из двух штырей. Пробиться через такую дверь, если она заперта, невозможно. Ключи есть у каждой из нас.<br />Но почему же тогда Лариса не запирает дверь? Два дня назад, 18. 01. 2000., мы с Татьяной Ивановной пошли к Ларисе. На приглашение ее зайти, отказались, у нее дома пахнет псиной, вызвали ее в коридор. Разговор у нас был короткий. Мы объяснили Ларисе ситуацию, я зачитала вслух куски из статьи про воров, которую мне дала Татьяна Ивановна. Лариса испугалась и сказала, что будет отныне всегда брать ключи.<br />Сегодня же 20. 01. 2000. я, возвращаясь домой, из магазина «Гранат» обнаружила дверь опять открытой.<br />Дело принимает неожиданный оборот. Наша с Татьяной Ивановной задача: во что бы то ни стало заставить Ларису запирать дверь. И мы этого добьемся.<br /><br />Сегодня, 21. 01. 2000., мы с Татьяной Ивановной, находясь у нее дома, решили написать клятву, которая заставила бы Ларису помнить о двери и ключах. Задача эта оказалась сложная, но мы справились.<br />Мы, прежде всего, думали, чем сейчас клясться, что у людей осталось святого. Кто сейчас бог, если подумать. И поняли мы с Татьяной Ивановной одну очень важную вещь. Есть сейчас бог, и этот бог – солнышко. Оно всех согревает, всем жизнь дает, всех радует и всех освещает, кто под ним растет. Так что клятву написали такую:<br />«Клянусь одним и единым богом нашим Солнышком,<br />Самым главным во вселенной, кто нам жизнь дает и в небе нам светит,<br />Что я, Лариса, всегда и везде,<br />Буду с собой брать ключи и запирать дверь в наш коридор.<br />Скрепляю кровью.<br />Аминь».<br />Вечером сегодня же заставим Ларису произнести клятву.<br /><br />Сегодня, 28. 01. 2000., прошла ровно неделя с тех пор, как Лариса произнесла клятву. И вот, что я вам скажу, - дверь теперь всегда заперта.<br />Только одно омрачает наше с Татьяной Ивановной ликование: Борис Глебович очень плох. Лежит уже несколько дней в постели, не встает. Но надеемся, что он поправится! Вот как мы с Татьяной Ивановной научили Ларису дверь запирать!</span><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-542195861216863634?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-81617497198093958532008-11-04T05:25:00.001-08:002008-11-04T12:39:12.095-08:001.<br /><br />Амосов прошел в кабинет начальника и задел нас своими плечами. Плечи у Амосова небывалой ширины, и начальник любит его. Не то, что нас – мы скромные рабочие мыши. Амосов ходит гордо, как будто в кармане его пальто спрятана кнопка от ядерной ракеты. Голова его высоко поднята, он никогда ни перед кем не пасовал и всегда добивается, чего хотел. Даже с начальником Амосов говорит свысока.<br /><br /><span class="fullpost">Мы встали в вестибюле кабинета начальника и стали разговаривать об Амосове. Что у него под пальто. Я говорил, что там вата. Амосов пихает ее повсюду, чтобы набить себе цену. А он говорил, что там бронежилет и оружие. Амосов в глубине души боится всего на свете.<br />Мы решили проверить Амосова, подстроить ему западню. Для этого мы попросили уменьшить дверной проем в кабинет начальника и подстерегали его.<br />Когда Амосов ночью вошел в вестибюль и не смог пройти в дверь, он спокойно снял пальто со своих плеч. И тут мы увидели его крылья. Они были сделаны из острой жести.<br />Вихрь Федералович Амосов – ангел. И не надо говорить, что вы не уважаете его. Это все равно, что сказать – «я не уважаю Леонардодавинчи».<br /><br />2.<br /><br />Всякий активный, думающий человек с течением времени молодеет, а те, кто стал старым еще в детстве, только жиреют и тухнут.<br />Например я, мне шестьдесят, а я еще могу уничтожить в половом смысле пятиклассницу, если захочу. Но мне этого не интересно, я человек добрый.<br />Живот у меня покрыт черными волосами и спускается к трусам, как водопад. До сих пор там везде видны мышцы.<br />Не знаю, что со мной, но мышцы на мне растут сами собой, кроме того, недавно у меня появились коричневая шелковистая борода, какой не было никогда раньше.<br />Другие в моем возрасте плюнули на жизнь, а я только, как мотор набираю силу, нахожусь в ее центре, перерабатываю ее.<br />Другие ничего не хотят, а я – полон желаний. Эти желания раздувают меня и делают мускулистым. Если я захочу, смогу перепрыгнуть через колокольню и по дороге сыграть музыку, которую сочинил в пути. В моих ногах как будто завелись пружины. Все будут плакать и молиться, когда я начну играть.<br />Особенно контраст чувствуется, если сравнить меня с моими сверстниками.<br />Павел уже умер.<br />Семен – спился, не выдержав того, с чем я поступаю, как мне заблагорассудиться.<br />Тимофей – его не узнать. Щеки свисают до самого пола, живот волочиться по земле. Если он идет, запах пота слышен в другом районе. Если он стоит, под его ногами появляются ямы, где не растет трава. Тимофей живет с женой там же, где жил сто лет назад. Она готовит ему пельмени. Он их ест.<br />Мы не разговариваем, потому что мне с ним разговаривать не о чем. Мне больше нравится ходить в школу и общаться с молодыми. Они слушают меня, разинув рот. Я делаю миллион дел и если захочу, смогу все, что угодно.<br /><br />3.<br /><br />В жировой прожилке Тимофея завелся рак. Раки, как известно, питаются гнилым мясом, и Тимофей вынужден кормить своего рака, иначе рак проест дыру в его животе. Тимофей и рак живут одни в квартире, где по углам разбросаны нестиранные вещи. Тимофею некогда думать ни о чем, кроме рака. Он чувствует, как рак хочет есть, как рак хочет спать, как рак хочет идти в туалет.<br />Они живут вместе и питают друг друга. Рак дает возможность Тимофею существовать дальше и ни о чем не думать, Тимофей холит и лелеет рака, потому что больше ему все равно делать нечего.<br /><br />4.<br /><br />Иное дело я.<br /><br />2000</span><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-8161749719809395853?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-83157374301879641122008-11-04T05:02:00.001-08:002008-11-04T12:42:35.970-08:00Человек, который живет в одной из квартир на-<br />шего дома, — парашютист. Я часто вижу, как он тенью<br />проходит по коридорам, со странным красным пят-<br />ном на шее, волоча за собой тяжелый белый парашют.<br />Он был сбит во время одного из рейдов Красной эс-<br />кадрильи. Катапультировался, но неудачно. <br /><span class="fullpost">Его нашли в Ботаническом саду, на дубе, посаженном Львом<br />Толстым, — он висел вниз головой, широко раскрыв<br />руки, с сатанинским символом, выжженным на спине.<br />Стропы обвились вокруг его шеи, голова неестествен-<br />но запрокинулась. Когда я вижу его, мне кажется, что<br />все лучшее позади: звуки фанфар, лошади, крики пах-<br />нущих коньяком гусар, уютное чувство, что вместе со<br />всем миром катишься в пропасть, в тартарары. Что же<br />осталось? Дни, в однообразии которых прячется неиз-<br />бежность.<br />Я снова выхожу на лестничную клетку, чтоб заку-<br />рить свой добрый «Беломор» (домашние не перено-<br />сят его прямодушия). Когда дым рассеивается, я вижу<br />поле, покрытое рябью следов монгольского табуна.<br />В лунках только начинает скапливаться вода — ушли<br />совсем недавно. А я?<br /><br />2002</span><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-8315737430187964112?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-80213024965404208752008-11-04T05:01:00.002-08:002008-11-04T12:43:03.591-08:00Женщина в сапогах совратила меня, но я благода-<br />рен ей и готов лизать ее подошвы.<br />Она смотрела на меня в кафе, и целый день потом<br />я думал о ней, а на следующий день, конечно, встретил<br />ее в том же месте.<br /><span class="fullpost">Мы встретились глазами, и женщина как будто<br />подмигнула мне, чтобы я не боялся, подошел и сел.<br />Я тоже подмигнул ей, и так завязалось наше об-<br />щение.<br />Мы словно бы намекали друг другу на что-то,<br />а на что — как будто сами не знаем. И так увлекатель-<br />на была эта игра, словно африканский танец ночью,<br />от которого кружится голова и все мелькает. Но мы<br />крутились вокруг одного, того, о чем мы знали, а мо-<br />жет быть, догадывались, или знал только один я, а она<br />предчувствовала.<br />Наконец, я подошел к ней, и постепенно, на полу-<br />тонах начался загадочный разговор. Она спрашивала<br />меня: почему я сижу дома и не танцую, не делаю, что<br />я хочу, не играю, не радуюсь жизни каждую секунду,<br />как она? Вот, например, спросила женщина меня, чего<br />ты хочешь сейчас?<br />Я сказал: «Не знаю». Я действительно не знал, хотя<br />мне казалось, что она хочет выманить из меня слова<br />«отдайся мне», но я молчал, это было, во-первых, не-<br />ловко, она могла смутиться, а во-вторых, может быть,<br />и неправда. У меня все-таки семья, и я не могу сказать,<br />действительно ли я хочу женщину в сапогах.<br />Так мы и расстались. Но она не дает мне покоя.<br />Я все время думаю о ней. Может быть, надо было ска-<br />зать: «Отдайся мне». Мне кажется, она совратила меня<br />или еще совратит, я собираюсь каждый день ходить<br />в то кафе. Даже представить страшно, как она будет это<br />делать!<br /><br />2000</span><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-8021302496540420875?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-43413574582249700962008-11-04T05:01:00.001-08:002008-11-04T12:44:49.873-08:001<br />Я решил пройти другой дорогой и увидел у ма-<br />газина белую русскую борзую. Она спокойно сидела<br />и ждала хозяина. На следующий день в том же месте<br />я снова увидел ее. Не часто люди заводят таких собак,<br />и мне захотелось посмотреть на ее хозяина. Третий раз<br />я, наконец, увидел борзую вместе с высоким мужчи-<br />ной. В нем не было ничего особенного — он медлен-<br />но шел рядом с собакой и курил. Изысканная, почти<br />неестественная красота борзой никак не сочеталась<br />с этим краснолицым пенсионером.<br /><span class="fullpost"><br />И только потом я вспомнил, что сегодня вышел<br />раньше обычного. Человек с собакой еще не успел<br />дойти до магазина.<br />«Вот оно что, — подумал я. — Пунктуальность».<br /><br />2<br />В автобусе я увидел женщину лет сорока, которая си-<br />дела с палочкой в руках. Женщина в белой чистой куртке,<br />с подкрашенными глазами и ртом, видно, повредила себе<br />ногу. Ручка палки была рыжей, как у палки моей бабушки.<br />Однако сама палка была тоньше и, наверно, легче.<br />На голове у женщины, лицо которой смотрело<br />в окно, я увидел рыжие крашеные волосы. Ручка палки<br />была по цвету совершенно такой же, как ее волосы.<br />«От старости не убежишь», — подумал я.</span><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-4341357458224970096?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-43520788354931611122008-11-04T05:00:00.002-08:002008-11-04T12:45:33.730-08:00«Воспоминания» написал красивым почерком на<br />большом листе Иннокентий Муаров, вышедший на<br />пенсию конструктор систем генерации воздуха для<br />подводных лодок, и уткнулся взглядом в окно, где<br />стояла торжественная, уютная осень. «Как же назы-<br />вается это слово? — подумал он, с хрустом открывая<br />недавно купленный «Большой словарь великорусско-<br />го языка» Даля. — Посмотрим».<span class="fullpost"><br /> Он надел очки и при-<br />готовил палец. «Тэк, сколько у нас тут всего, — про-<br />бубнил Иннокентий, теряясь.— Сентиментальность?<br />Нет, не то. Благородство? Духовность? Жертвенность?<br />На какую это может быть букву. Ка-а-а-тя!» Из кух-<br />ни высунулась толстая морщинистая физиономия,<br />усеянная коричневыми пятнами. «Катя! — спросил<br />Муаров. — Как это называется, когда человек прожил<br />долгую жизнь, честно делал свое дело и может в конце<br />быть счастлив и надеяться на загробную жизнь?» Катя<br />быстро заморгала глазами, тупо глядя на Муарова.<br />«Фараон!» — решительно произнесла она. «Какой фа-<br />раон? — задрожал на Катю ладонями Муаров. — Я го-<br />ворю о современности… Долгая жизнь, заслуги, благо-<br />дарность». Катя выпятила нижнюю губу с плотоядной<br />бородавкой. «Долгожитель? Медалист? Пенсионэр?»<br />Муаров дернул головой и отвернулся. «С высшим об-<br />разованием, а глупая, как…» — злобно прошелестел<br />он, снимая очки.<br />«Как же это… — Муаров стал посреди комнаты. —<br />Святой? Нет, слишком сильно». Муаров придвинул<br />к себе старый телефон с засаленной трещиной по кор-<br />пусу и стал набирать номер. Зиммерман был началь-<br />ником цеха, стихи писал, кто может знать, если не он.<br />«Алло, Лев, добрый день, это Иннокентий, — бойко<br />начал Муаров. — Скажи, Лева, друг старинный, как на-<br />зывается человек, который прожил долгую жизнь, был<br />профессионалом, как сейчас говорят, хорошим семья-<br />нином, делал все с душой, честно и в конце жизни мо-<br />жет быть спокоен, доволен собой и рассчитывать, так<br />сказать… — Муаров замялся, — на благодарность по-<br />томков». — «Ты имеешь в виду, “праведник”, Кеша?» —<br />пискляво прогнусавил Лев. «Да нет, — разочарованно<br />выдохнул Муаров. — Попроще, это что-то житейское,<br />на таком, бытовом уровне». — «Обыватель, — предпо-<br />ложил Зиммерман. — Мещанин». — «Ну что ты, Лева,<br />какой обыватель, — разозлился Муаров. — Черт знает<br />что! Слово такое простое, а выпало из головы… Пони-<br />маешь, так можно сказать о соседе, если он хороший че-<br />ловек, или о товарище детства, которого знаешь только<br />с положительной стороны». — «Ну, тогда… душа-чело-<br />век, свой в доску, родной по духу, земеля». — «Тьфу, —<br />плюнул в сердцах Муаров. — При чем тут земеля?» —<br />«Братан?» — сделал последнюю попытку Зиммерман.<br />Иннокентий Муаров ходил по комнате, взявшись<br />за голову, и перебирал известные ему слова: «тихоня,<br />страстотерпец, раб Божий, интеллигент». Все было то<br />ли слишком слабо, то ли имело какой-то чуждый Му-<br />арову оттенок.<br />«Господи, — испугался вдруг конструктор, опус-<br />каясь на табуретку. — Неужели такого слова нет?<br />Неужели мне это показалось — с самого начала<br />и до… до конца?»<br />Расширившимися глазами Муаров посмотрел<br />в окно. Яркая синева неба была безжалостной<br />и не имела смысла.<br /><br />2004</span><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-4352078835493161112?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-1637397572085125962008-11-04T05:00:00.001-08:002008-11-04T12:50:15.999-08:00Он был настолько обижен на всех, так часто го-<br />ворил о своих страданиях, что хотелось унизить его<br />окончательно. Его толстый белый нос свесился до са-<br />мого стола, а в глазах погасли последние искры жизни.<br />Все это наталкивало на размышления о рае для оби-<br />женных. <span class="fullpost"><br />Именно там его будут ждать двенадцать ме-<br />ланхоличных фигур. Он сядет перед ними на стул, как<br />некогда садился перед оскорбившей его экзаменаци-<br />онной комиссией жизни земной. И начнет рассказы-<br />вать. Наконец. Не стыдясь себя, запойно, со слезами<br />и глупой сентиментальностью. Фигуры напротив бу-<br />дут колебаться в согласии с его чувствами. На вой они<br />будут отвечать воем, на гнев — гневом. Двенадцать<br />лиц со свесившимися вниз толстыми носами. Пустой<br />актовый зал, казенные занавески на окнах, за которы-<br />ми стены — чтобы ничто не отвлекало.<br /><br />2005</span><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/6207558443669793575-163739757208512596?l=antonbiljo.blogspot.com' alt='' /></div>Антон Бильжоhttp://www.blogger.com/profile/07369517695801775854noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-6207558443669793575.post-59240215999609062292008-11-04T04:57:00.002-08:002008-11-24T01:35:39.145-08:00<strong>* * *</strong><br />Смотри в корень вещей. Обходя его, обходишь себя. Умей<br />сохранять напряжение нервов.<br />Человек, спавший напротив меня, кивал головой.<br />Действуй, думай, познавай. Стань, как море.<br />Осознай все в этом мире.<br /><span class="fullpost"><br />Он кивал.<br />Узнай истину. Отдели истину от неистины. Призови для<br />этого свою душу.<br />Он кивнул так, что бабушка, сидящая рядом, вздрог-<br />нула.<br />Ты знаешь Путь. Так действуй же! Твой выбор — твоя воля.<br />Твой выбор — твоя судьба. Твой выбор — ты сам.<br />Он вскинул голову и кивнул.<br />Ты свободен или нет? Твоя воля свободна. Свобода воля —<br />вот то, что у тебя есть в этом мире.<br />Он кивнул, и волосы свесились ему на лоб.<br />Не унывай. Не поддавайся грустным мыслям. Смотри.<br />Смотри вокруг себя. Все люди одинаковые в том, что есть Бог. И<br />разные в том, что есть их личность.<br />Его лицо прояснилось, и вдруг он кивнул, как коршун спуска-<br />ется на полевую мышь.<br />А теперь, когда ты знаешь истину, — пробудись. Пробу-<br />дись, встань и отныне не спи. Не давай спать своей душе.<br />Он открыл глаза. Огляделся. Взял кейс и быстро выбежал.<br />Да. Это твоя остановка.<br />Я раскрыл газету и стал читать как ни в чем не бывало.<br /><br /><strong>Сто — это слишком</strong><br /><br />— Нет, сто — это слишком. От «Арбатской» до<br />«Смоленской» сто — это слишком.<br />Шофер зло блеснул очками.<br />— Закрывай дверь.<br />— Хотя бы за пятьдесят.<br />— Закрывай дверь, за пятьдесят пешком дойдешь.<br />Машина тронулась. Я хлопнул дверью. Нет, сто —<br />это слишком. Совсем озверели. Всю жизнь за пятьде-<br />сят ездил. Вытягиваю руку, подъезжает еще машина.<br />— За восемьдесят от «Арбатской» до «Смоленс-<br />кой», поехали.<br />— Садись.<br />Удобно устраиваюсь на сиденье.<br />Я же говорю, сто — это слишком.<br /><br /><strong>Секьюрити, или Трое в красных костюмах</strong><br /><br />Трое в красных костюмах вечером стояли перед<br />входом в клуб.<br />— Твою мать, я же тебе говорил, она пройдет<br />мимо, — сказал первый. Второй переступил с ноги на<br />ногу, третий зажег сигарету.<br />«Да, бля, просто попытаться нельзя, что ли? —<br />Второй усмехнулся. Третий выпустил дым. Первый по-<br />чесал затылок.<br />— Чего вы, шлюх не видали, что ли? — Третий раз-<br />драженно покачал головой. Второй засунул руку в кар-<br />ман. Первый прищурил глаз.<br />— Шлюха-то шлюха, а может, и за бесплатно даст,<br />если понравишься, правильно? — Первый подался впе-<br />ред.<br />Второй посмотрел на первого. Третий отвернулся.<br />Трое в красных костюмах вечером стояли перед<br />входом в клуб.<br /><br /><strong>Отец семейства</strong><br /><br />Отец пришел в свою семью, лег на диван, вытянул<br />ноги, включил телевизор. Жена сидела на втором ди-<br />ване, сын прислонился к дверному косяку.<br />— Я сейчас с одной личностью познакомился, —<br />вдруг начал отец. — Вот, я таких людей сразу раску-<br />сываю, по глазам вижу. Стоит такой, вроде прилично<br />одетый. Знаете, что он мне сказал? Говорит: «Трубы,<br />которые ты делаешь, — полное г…». Потом я поспра-<br />шивал, кто он такой, откуда. Выяснилось, какой-то<br />бандерлог, бомжара. Как он в контору попал?<br />— Есть же такие! — удивился сын.<br />— Ивашечка, будь осторожней, — сказала жена.<br />— Да ничего.<br />Отец переключал программы с помощью пульта<br />дистанционного управления.<br /><br /><strong>Любовь жены писателя</strong><br /><br />Он встал из-за стола и рукой, перепачканной<br />в чернилах, протянул ей листок бумаги. На нем было<br />три слова, только что написанные им:<br />«Вещь есть смысл».<br />Она прочла, потом перевела взгляд на него. Глаза<br />ее блестели. «Боже, как я люблю его».<br /><br /><strong>Пламя войны</strong><br /><br />Мне захотелось запомнить этот взгляд. Которым<br />бледный молодой человек с шапкой, надвинутой на<br />опустошенные глаза. Посмотрел в книжку женщины,<br />севшей с ним рядом. На странице были фотографии<br />румяных пирожков, разноцветных бабочек из теста.<br />А книжка называлась — «Выпечка».<br /><br /><strong>Супермен Моисеевич</strong><br /><br />Я был в гостях у известного сценариста Семена<br />Моисеевича Феербаха. С его носа свисала прозрачная<br />капля. Он прошаркал в свой кабинет и показал статью<br />про себя. Статья называлась «Супермен Моисеевич».<br />Пока по комнате все сильней разносился запах сго-<br />ревшей каши, он рассказывал, что служил в разведы-<br />вательном батальоне, знает приемы, а всего несколь-<br />ко лет назад привез трех бандитов, напавших на него,<br />в милицию. Напоследок он попросил меня пощупать<br />его бицепс. «Это сейчас, а что было u1090 тогда», — сказал<br />старый еврей. Закончив рассказ, он произнес: «Ну вот,<br />наверное, и все, что я могу для вас сделать». Его глаза<br />были грустными, как тающие ледники.<br /><br /><strong>Эх, можно было бы</strong><br /><br />Когда заходишь в метро и видишь стоящую<br />в уголке девушку, очень красивую, бледную и небогато<br />одетую, нет-нет да метнешь на нее несколько быстрых<br />взглядов. Она, конечно же, засмущается или, наобо-<br />рот, смело посмотрит тебе прямо в глаза. Потом на<br />остановке вы выходите вместе, и ты, глядя на ее мель-<br />кающую в толпе прекрасную спину, все еще надеешься<br />на что-то: может быть, она думает о тебе в этот момент,<br />может быть, ждет, когда ты сзади подойдешь к ней. Но<br />вот еще пара секунд, и она исчезает, а ты, известный,<br />обеспеченный поэт, вздохнешь и подумаешь с грустью<br />и волнением: «Эх, можно было бы… Эх, как было бы<br />легко…»<br /><br /><strong>Тревожный разговор</strong><br /><br />- Антон, подойди на минутку.<br />- Да. Что?<br />- У меня есть к тебе серьезный разговор.<br />- Как серьезный? Что нибудь случилось?<br />- А как ты думаешь?<br />- А что мне думать?<br />- Ладно не претворяйся. Ты все прекрасно знаешь.<br />- Что знаю? Хватит меня пугать.<br />- Так, мы будем серьезно разговаривать или как?<br />- Я итак серьезно. А что я должен…<br />- Cлушай, не выводи меня из себя.<br />- Да я…<br />- Короче, ты знаешь вообще что за это бывает.<br />- За что?<br />- За то, свинья, что ты ссышься и срешься, понял?! <br />Мне громче сказать? За то что я сегодня на своем рабочем <br />столе нашел кучу твоего, извините, дерьма, вот за что. <br />Понял теперь?<br /> <br /><strong>Продавец мягких игрушек</strong><br /><br />Продавец мягких игрушек, крупный мужчина,<br />торгует на улице, от мороза у него на щеках всегда ру-<br />мянец. Девочка лет восьми, без родителей долго рас-<br />сматривает, щупает фиолетового бегемота, а потом<br />вдруг спрашивает: «Сколько стоит?» Продавец мягких<br />игрушек бесстрастно отвечает: «Семьдесят пять», —<br />получается немного грубовато, и его взгляд снова па-<br />дает в пеструю кучу.<br /><br /><strong>Старуха в очках</strong><br /><br />Старуха в очках немного сутулая и поэтому смот-<br />рит себе под ноги. Выйдя из метро, она вместе с толпой<br />направляется в проход между ларьками. Асфальт блес-<br />тит от растаявшего снега, старуха видит серый кружок<br />на асфальте. Старуха в очках нагибается и скрюченны-<br />ми пальцами ударяется во что-то твердое, чего нельзя<br />отодрать. «Жвачка». Старуха в очках выпрямляется<br />и делает вид, будто кладет себе в карман монетку.<br /><br /><strong>Родители</strong><br /><br />Мне уже почти тридцать. Я навестил своих роди-<br />телей, которых давно не видел. Когда я уходил, папа<br />сказал, что моя сумка через плечо свисает слишком<br />низко. Что нужно укоротить ремешок. Я промолчал.<br />Они до сих пор считают меня ребенком. По дороге до-<br />мой я вдруг начал смеяться. Я понял, что уже несколь-<br />ко месяцев неприятно бьет меня по ноге.<br /><br /><strong>Да это черт знает что такое</strong><br /><br />Расстроенный мужчина зашел в бар, заказал пива<br />и сел один у окна, ни на кого не глядя, и даже не хо-<br />тел ни на кого глядеть, потому что одиночество, и снег,<br />и грусть. Перед ним между стеклами бегали цветные<br />огоньки и лежала елочная мишура. К концу кружки он<br />понял, что настроение самым идиотским образом на-<br />чинает улучшаться.<br /><br /><br /><strong>Что такое душа человека, по моему</strong><br /><br />Кажется, бессмысленное и беспомощное бормотание по <br />утрам и перед сном – и есть нежная человеческая душа.<br /><br /><strong>Бабушка, которая не ругалась матом</strong><br /><br />Бабушка не ругается матом. А папа с мамой иногда могут и <br />ругнуться. Они продвинутые. У бабушки подгорели гренки, <br />и она говорит: «Ой, елки зеленые». Она за свою жизнь ни<br /> разу не ругнулась матом. И, как выясняется, все это было <br />совершенно напрасно.<br /><br /> <strong><br />Святые слезы</strong><br /><br />Женщина, сидевшая в стеклянной будке под эс-<br />калатором, объявила: «Будьте добры и внимательны,<br />помогайте детям и инвалидам, не толкайте друг друга».<br />Какой-то пьяный коротышка в очках и мокрых джинсах<br />пытался ломиться в ее будку с разных сторон, потом на-<br />шел дверь, но женщина успела закрыть ее на задвижку.<br />Сверху катились комки бумаги и монеты. Люди как-то<br /